Поэт может сидеть в тюрьме и что-то писать, а художник — нет

Поэт может сидеть в тюрьме и что-то писать, а художник — нет

Директор МАММ Ольга Свиблова поговорила с художником и создателем культовом диссидентского журнала «А–Я», который издавался в Париже и Нью-Йорке с 1979-го по 1986-й. Получилась длинная, но крайне занимательная коса жизни. Сама Свиблова слышала этот рассказ в 135-й раз, но многим из нас до сих пор невдомек, какое важное место в истории русского искусства занимает Шелковский. Восстанавливаем справедливость.

СВИБЛОВА: Игорь, как ты решил стать художником? Мог же стать человеком!

ШЕЛКОВСКИЙ: Меня ничто другое не волновало. Помню, мне было шесть, жили мы в коммунальной квартире. У нас была соседка, старая большевичка, по фамилии Руднева, которая попросила меня оформить ей стенку для отрывного календаря. Я нарисовал дом на горе, окна светятся, в ночном небе луна, под горой колодец с журавлем — я их только в книжках видел. Она предложила гонорар: яблоко или коробочку толокна. Мне очень хотелось яблоко, но я знал, что бабушка меня отругает, потому что толокно полезнее. Выбрал второе.

СВИБЛОВА: Какой это был год?

ШЕЛКОВСКИЙ: Еще война шла. Где-то 1943-й или, может, начало 1944-го.

СВИБЛОВА: И тогда ты сделал свой профессиональный выбор?

ШЕЛКОВСКИЙ: Ну да. А в школе я подружился с учителем рисования Ананием Ивановичем Глуховым. Мы с ним ездили на этюды в Коломенское, и я перенял его умение сворачивать самокрутки. У него была такая жестяная баночка из-под ваксы, в которой он носил махорку. Нарезаешь газетную бумагу, делаешь в ней ложбинку, пересыпаешь махорку, потом долго слюнявишь, заклеиваешь, закручиваешь конец, вставляешь в рот, чиркаешь спичкой. Это было необходимо, потому что на природе много комаров. Но я не курил, скорее дым пускал. Мне нравился сам ритуал.

СВИБЛОВА: Куда ты поступил после школы?ШЕЛКОВСКИЙ: В Художественное училище памяти 1905 года на театральное отделение. Там учили не серому соцреализму, а истории костюма, театра, кино, технике сцены. Еще нас соединили с ГИТИСом, и мы ходили смотреть фильмы Хичкока, Чаплина — их же тогда никто не видел! Педагоги были хорошие, например Виктор Алексеевич Шестаков, в прошлом главный художник театра Мейерхольда. После его смерти пригласили Исаака Моисеевича Рабиновича, известного художника 20-х годов. Он ставил «Лисистрату». Очень сильный формалист. Мы ходили к педагогам в мастерские — там на полках стояли Ницше и еще что-то такое, что было нам недоступно.

СВИБЛОВА: А после училища куда устроился?

Интервью
Добавить комментарий