Вашему проекту не так много лет, а вы уже привезли его в Москву, хотя она не столица моды и хейрдрессинга. Почему вы выбрали Россию?

Ричард Эшфорт: Не соглашусь, Москва — одна из столиц. Мы часто смотрим журналы, которые выходят в России. Замечательные вещи бывают там, вдохновляющие. Я считаю Москву одним из ключевых модных мест.

 Я слышала от иностранных коллег, что они всегда могут определить, русская съемка или нет, именно по прическе. Это нам комплимент или?..

Эшфорт: Комплимент, потому что подразумевается определенный стиль. Российская работа отличается от международной. Лондон, Париж, Нью-Йорк — интернациональные города, поэтому они немного теряют национальную идентичность, а российская — остается. Я не думаю, что это плохо.


 Не потому ли, что наши специалисты заморачиваются на технике и не следят за развитием модной индустрии? 

Эшфорт: Конечно, все зависит от человека, но нужно стараться быть в курсе происходящего и при этом оставаться собой. Если игнорировать моду, работа становится слишком субъективной. Но главное, чтобы она была хорошо сделана. И тогда уже не так важно, в тренде она или нет.

 А что дальше будет с проектом NOISE? 

Эшфорт: Мы думали, что это будет единственное мероприятие, но к нему появилось так много интереса, что мы стали его повторять в разных точках мира. Честно скажу, у меня нет плана развития, я всегда открыт идеям. Куда бы проект не развивался, мне всегда он будет интересен. Главное, что в нем много энтузиазма и идей, а это залог развития. 

 То есть вы это для вдохновения остальных делаете?

Эшфорт: Да. Я не стараюсь создать фан-группу, NOISE — это моментальное проявление творчества. Все, кто вовлечен в этот процесс, чувствуют возбуждение и вдохновение. Это круто. 

 А что лично вас вдохновляет?

Эшфорт: Сейчас мне очень нравится дизайнер Тьерри Мюглер, его коллекции второй половины 1990-х годов. Его эстетика возвращается в моду. Я вдохновляюсь Ли Бауэри — это художник-перформансист 1980-х и 1990-х и клубный промоутер. Александр Маккуин во многих коллекциях ссылался на Бауэри. И мы в прошлом году тоже. 

 Не кажется ли вам, что сейчас больше интереса уделяют мейкапу, чем прическам и укладкам? 

Эшфорт: Согласен, к макияжу много внимания. Новые люди, которые сейчас очень влиятельны, — Алекс Бокс, Вэл Гарланд, Исамайя Френч — и то, что они делают, мне нравится, это замечательно.

 А главнее волосы или макияж?

Эшфорт: Смотря какая съемка. Чаще всего эти вещи друг друга дополняют, а не что-то одно доминирует. Но мне нравится, что сейчас в макияже происходит. И мы пытаемся включить эти тенденции в NOISE. Хотим позвать крутых визажистов на наше шоу в Нью-Йорке в следующем году.

 Кого из современных парикмахеров вы уважаете? Кроме тех, кто у вас в команде. Понятно, что Видал Сассун на многие годы вдохновил парикмахеров, но есть ли кто-то похожий в наше время?

Эшфорт: Тех, кто мне нравится, я пытаюсь привлечь в шоу. Это как раз возможность показать молодым мастерам, как круто можно работать. Есть команда ZGAT, с которой мы делаем шоу в Лондоне, она из Хорватии. X-presion из Испании —  тоже друзья, мы с ними NOISE делали. И люди, с которыми для глянца снимаем.

 А когда вы на показах работаете, ориентируетесь на ДНК дома или только на свой нюх?

Эшфорт: Конечно, нужно проявить уважение к ДНК. Надо ее по-новому подать, но суть оставить. Модные показы ведь не про волосы, а про одежду. 

 А кого-то из русских хейрдрессеров знаете?

Эшфорт: На этом московском NOISE выступала команда из Санкт-Петербурга Hair Fucker. Они классные. 

 Как вы считаете, любому мастеру надо знать весь опыт индустрии, накопленный за много лет, или отбросить все, что на тебя давит, и отпустить фантазию?

Эшфорт: Сложно двигаться вперед, не зная прошлого. Важно понимать, что было до тебя, ценить это, а потом двигать современность. Не копировать.

 То есть нужно перерабатывать прошлое?

Эшфорт: Достаточно понимания того, что было до тебя. Дальше можно идти свободно и иногда хорошо бы давать отсылки к прошлому. Естественно, не надо всегда смотреть на прошлое, пытаться возродить его из пепла. Тонких намеков достаточно.

 Хорошо. Расскажете про свои любимые инструменты?

Питер Грей: Для волос достаточно кисточки и ножниц. Но если мне понадобятся металлические элементы, я буду использовать инструменты для металла. Деревянные — для дерева. Я ненавижу продавать, никто из хейрдрессеров это не любит. Но если ты показываешь что-то крутое, всем становится интересно, как и чем ты это сделал. Получается, тебе не нужно продавать самому — продает твоя работа.

 Человек строгих правил!

Грей: Я люблю дисциплину и верю, что творчество без дисциплины — это просто бардак. Я люблю хаос, но структурированный.

 А с перфекционизмом как?

Грей: Я люблю несовершенство. Я столько лет шел к совершенству и думал, что совершенство и есть финальная цель, что теперь я ушел в несовершенство. Красота в нем. Эта идея банальна, но если посмотреть нынешние журналы, там женщины с телами и кожей, которых не бывает в реальности. Вот такая идеальность сейчас стала посредственностью.

 А что-нибудь еще в индустрии вас раздражает?

Грей: Видели, как я разношу все в пух и прах на сцене? Меня все очень бесит. Бесит, что компании водят нас за нос. Креативность должна держать на коротком поводке компанию, потому что для креативности они существуют. А когда на первое место ставят продажи, индустрия задыхается. Я работаю в моде, и вы видите, что мода умирает. Я не хочу такое же увидеть в индустрии волос, чтобы деньги встали тут на первое место.

 И что делать, чтобы этого не случилось?

Грей: Важно просвещать публику. И если мы не будем спрашивать себя, что делаем и для чего, то вернемся к пятидесятым.Тогда производство дошло до такого уровня, что общество полностью стало обществом потребления.

 К вопросу о просвещении. Цена входного билета на NOISE довольно высокая для России.

Грей: NOISE не нацелен на прибыль. Мы так окупаем затраты. Все мастера из разных стран, их нужно было собрать, разместить и так далее. У нас есть скидки для студентов, 200 билетов раздаем бесплатно. И в прошлый раз в Москве были бесплатные билеты.

 У вас работает команда из Азии. Можно ли говорить об азиатской школе парикмахерского искусства? 

Грей: Отличие от европейской в первую очередь в колоссальной разнице культур. Например, в Японии, чтобы стать парикмахером, надо учиться 5 лет! И только после этого становишься сначала ассистентом, а потом самостоятельным мастером. 

 То есть японские парикмахеры — самураи парикмахерского искусства? 

Грей: Да, только они не делают харакири, если клиент не доволен.

Текст Светлана Шайда