В середине 1990-х она смело шагнула из мира запрещенного советского концептуального искусства в демократичные Штаты. Сегодня художник Ирина Нахова живет на два континента, между Джерси и Москвой, ведет свой курс в Детройтском университете и получает в распоряжение русский павильон на Венецианской биеннале. Все это Ирина заслужила хотя бы уже тем, что в 1983–1988 годах в собственной московской квартире создавала первые в истории «тотальные инсталляции», называя их, ввиду отсутствия термина, «Комнаты».

Нахову часто относят к кругу московских концептуалистов. Но на деле самые интересные эксперименты художницы лежат в ключе формализма. Взять хотя бы ее гигантские скульптуры из парашютного шелка, которые раздуваются и приобретают отчетливые формы, реагируя на проходящего мимо человека. Или застывшие видеокартинки, оживающие, только когда зритель крутит педали.

Для Interview художник Ирина Нахова обсудила с молодым куратором Андреем Паршиковым проблемы феминизма, роль гладильных досок в искусстве и цвет стен, сочетающийся с лагуной.

Ирина Нахова. Гладильные доски. 2001.

ПАРШИКОВ: Ирина, при нынешней политической ситуации представлять Россию на Западе, в Венеции, не страшно?

НАХОВА: Художники, в отличие от спортсменов и дипломатов, представляют себя, а не страну. Конечно, я родилась здесь, это мой язык. Я выросла с пониманием того, что российская культура — часть европейской, у нас общие корни. Колыбелью визуального языка были Греция, Рим, Византия. Визуальный язык — общий, я умею на нем говорить и это умение покажу.

ПАРШИКОВ: Что ждать от вашего проекта российскому зрителю, а что — западному? Заложена разница восприятия?

НАХОВА: Естественно, у меня есть ссылки на русские источники. Как их считывают, зависит от образованности и открытости зрителя, а вовсе не от места жительства. Надеюсь, хотя бы двум-трем людям это покажется интересным.

ПАРШИКОВ: Серьезно? И вам этого достаточно?

НАХОВА: Я всегда живу по старой максиме «не верь, не бойся, не проси», поэтому особенных ожиданий нет. Пара человек поняла — уже здорово.

ПАРШИКОВ: Вас часто относят к такому направлению, как московский концептуализм. Но вроде бы вы сами с этим не очень согласны?

НАХОВА: Что значит согласна—не согласна? Мы путаем представления общества и индивидуума. В моем романтическом представлении художник — одинокая профессия, и ответственность здесь тоже глубоко индивидуальная. Я не против, что меня причисляют к московским концептуалистам. Хотя для меня всегда была важна не только голая идея, но и визуальная составляющая. А так — хоть горшком назови, только в печь не клади.

Страницы

Фото: Herman Seidl; архив пресс-службы