Гид по фестивалю японского кино

Гид по фестивалю японского кино

“ХАЯБУСА”: ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Наверное, самый удивительный фильм фестиваля, «Хаябуса» Кацухидэ Мотоки сочетает в себе вроде бы несочетаемое: восьмидесятническую по настрою (и несколько наивным спецэффектам) фантастику о космических путешествиях и камерную духоподъемную мелодраму на вечную тему отцов и детей; то, что это сожительство жанров оказывается вполне органичным, — само по себе чудо. «Хаябуса» — название крошечного зонда, работа над созданием, запуском и отслеживанием которого занимает у героев без малого 30 лет. Сменяются поколения разработчиков, трещат по швам семьи и расстаются влюбленные, опровергаются и подтверждаются научные гипотезы — а маленький «Хаябуса» продолжает бороздить безвоздушное пространство, пока вынесенное в заголовок возвращение не расставит все по местам. И в космосе, и в жизни персонажей.

Меч отчаяния

В начале нулевых в российском прокате шла трилогия Едзи Ямады о рефлексирующих самураях: «Сумрачный самурай», «Скрытый клинок» и «Любовь и честь» демонстрировали, что традиционный японский жанр дзидайгэки (проще говоря, историческая костюмная драма) может служить обителью не только для боев на мечах и груза, которым висит в национальной памяти эпоха Эдо, но и для вполне современных по духу обличения бюрократии, трагедии лишнего человека и меланхолии среднего возраста. Все три фильма Ямады были поставлены по романам постэкзистенциалиста Сюхэя Фудзисавы — как и открывающий фестиваль японского кино «Меч отчаяния», хвастающий теми же достоинствами, что и трилогия Ямады. Режиссер Хидэюки Хираяма демонстрирует удивительно злободневный подход к нафталиновому самурайскому жанру: речь в «Мече отчаяния» идет в первую очередь о бессмысленности любых попыток восстановить общественную справедливость. За одним тираном придет другой, дворцовые интриги все равно окажутся хитрее и сложнее стремления к переменам, творцов протеста не ждет ничего, кроме горького, кровавого похмелья. Хираяма при этом режиссер несколько менее амбициозный, чем Ямада — но фильму это идет только на пользу, насыщая медленную социалку довольно лихими боевыми эпизодами.

Самурай-астроном

Ёдзиро Такита прославился после того, как получил «Оскар» за приторную элегию о близости смерти «Ушедшие» — столь в авторском подходе возвышенную, что обращение Такиты в новом фильме к реальным вопросам небесных сфер кажется даже логичным. Не самый значительный эпизод японской истории — создание современного календаря самураем, который был больше известен своими талантами в игре го, чем в астрономии, — режиссер раздувает до накала куда более эпических по сюжету костюмных драм. Пафос, с которым он снимает этот сюжет (задача героя с каждым кадром кажется все более неподъемной, струнные заходятся во все большей истерике), вновь выглядит не очень уместным, но, надо признать, все-таки подходит ретросюжету куда больше, чем современности «Ушедших».

История моей матери

Наследие Ясудзиро Одзу продолжает возвышаться над японскими постановщиками кино о хитросплетениях семейных связей и нюансах душевных ран громадой, в тени которой любой автор кажется лилипутом. Вот и Масато Харада, экранизируя автобиографию писателя Ясуси Иноуэ, беззастенчиво копирует размеренный ритм фильмов мэтра, их подспудную тревогу и решительный отказ судить героев, какими бы мелочными или трусливыми ни были их поступки — и конечно, той глубины понимания людской природы, которая так поражает в фильмах Одзу, в «Истории моей матери» нет, отчего утешительная интонация Харады порой отдает несколько дешевой сентиментальностью. Стоит, впрочем, перестать сравнивать фильм с классикой, как он оказывается вполне достойной историей о том, как каждого из нас неизбежно определяют поступки, совершенные еще до нашего рождения.

Та жизнь

Режиссер «Той жизни» Такахиса Дзэдзэ вышел из так называемого «розового кино» (пинку эйга — уникального японского подвида софткор-порно), после чего снял несколько жестких и часто жестоких инди-картин. Тем интереснее следить за тем, как в своем новом фильме он работает с материалом беззаветно коммерческим — тинейджерской лав-стори о встрече двух одиночеств на работе по уборке квартир, чьи хозяева только что скончались. Но, в отличие от большинства постановщиков мелодрам для юношества, Дзэдзэ не упрощает, а усложняет своих персонажей, наделяя их детскими психотравмами или показывая неизбежную в этом возрасте меланхолию почти что аутизмом. К финалу «Та жизнь» все-таки скатится в сахарные клише и обязательный хеппи-энд, но ее первые две трети так пугающе реалистичны и беспристрастны к героям, что развязку хочется считать навязанной Дзэдзэ продюсерами.

Интервью
Добавить комментарий