Игорь Вдовин: «Музыка обесценилась, в лю­бом ресторане играет отстойный лаунж»

Он успел поиграть в группе Messer Chups, основать «Ленинград», спродюсировать пластинку Земфиры и написать музыку к 11 фильмам. Теперь Вдовин выпускает первый за восемь лет сольный альбом. Проинтервьюировать композитора взялся его старый приятель Георгий Гурьянов — бывший участник группы «Кино», а ны­не признанный художник, классик нео­ака­демизма, почетный профессор Новой ака­демии изящных искусств. Беседа произошла у Гурьянова в гостях и затя­нулась глубоко за полночь: в просторной ­квар­тире с залежами виниловых пластинок до четырех утра громыхала музыка, и в какой-то момент Вдовин взялся за гитару, оборвав беседу незапланированным джем-сейшеном. Но больше всего редактора Interview Армаса Викстрема удивило, что, несмотря на давнюю дружбу, Гурьянов со Вдовиным по-прежнему на «вы». Настоящие жители культурной столицы.

ГУРЬЯНОВ: Игорь, вы давно не записывали сольных работ. Если не ошибаюсь, со времен альбома Gamma?

ВДОВИН: Да, в последнее время я работал исключительно в кино. Но со временем у меня накопилось несколько фортепианных миниатюр. Я их доработал, досочинил и привел к академической форме 24 прелюдий. Их исполнила преподаватель консерватории, пианистка Га­лина Сандовская.

Прелюдия до-диез минор

ГУРЬЯНОВ: Есть ли разница в том, чтобы писать саундтрек и самостоятельное произведение?

ВДОВИН: В альбоме «24» из кино есть только одна тема — ре-минорная прелюдия из фильма Алексея Германа «Гарпастум». Киномузыка все-таки прикладная дисциплина. Она заполняет паузы, расставляет акценты, творческие амбиции подчинены общей идее. Скажем, в Голливуде музыкой подчеркивается каждый жест или смена плана: все вместе это работает, но слушать отдельно невыносимо скучно. В этом смысле советская композиторская школа куда более самоценна. Петров, Зацепин, Рыбников, Артемьев — эти имена мне ближе.

ВИКСТРЕМ: Вашим кинодебютом бы­ла «Богиня» Литвиновой, верно?

ВДОВИН: Да, мы тогда общались с Земфирой, а Рената хотела, чтобы она написала музыку к фильму. Земфира отказалась, но порекомендовала меня. На заглавную тему она быстро, прямо в студии на «Мосфильме», сочинила стихи — и получилась песня «Любовь как случайная смерть». А потом мы сели записывать «Вендетту». Можно сказать, Земфира и Рената — мои крестные киномамы.

ВИКСТРЕМ: В некотором смысле альбом Gamma — звено между прошлой жизнью (с «Ленинградом», Messer Chups, электроникой) и нынешней, где вы выступаете в роли серьезного композитора.

ВДОВИН: Да, это был переходный момент. Альбом я сводил в студии группы «Аукцыон», помню, натренькал что-то на разбитой гитаре Лени Федорова. Сейчас Gamma кажется мне несколько наивной пластинкой, но ступени есть ступени: нам остается лишь следовать по ним, по возможности не оглядываясь.

ГУРЬЯНОВ: Когда мне предложили поучаствовать в фильме «Игла. Remix», я сказал, что без вас работать отказываюсь. И вы написали отличный саундтрек, только вот лучшие моменты не вошли, да и фильм слепили отвратительно.

ВДОВИН: Беда в том, что Рашид сам не понимал, чего хочет. В какой-то момент он просто перестал кого-либо слушать — и получилось совсем не то, на что рассчитывали вы или я.

ГУРЬЯНОВ: Почему, прекрасно понятно, что хотел этот человек. Хорошо, что образ Виктора Цоя — монумент, который не испортить, как ни искажай. The message is clear.

«Мы живем в мире деструктивного постмодерна, когда композиторами называют людей, далеких от этой профессии. Подмена понятий – одна из ключевых примет современного сознания»

ВДОВИН: В то время петербургский андеграунд был прекрасен.

ГУРЬЯНОВ: И во многом это было связано со сквотами: дворцы на Мойке, во дворе Капеллы, на Фонтанке, да и много их было. Очагов искусства, где живут музы. Сквот — это не нужда в жилплощади, а храм, в котором рождаются искусство и праздник.

ВДОВИН: А сейчас — скайп, фейсбук, затворничество.

ГУРЬЯНОВ: Из нынешних сквоттеров и вспомнить некого — ну разве что объединение художников, обитающих на проспекте Непокоренных. К слову, вы же активно сотрудничали с арт-группой «Речники», сделавшей сквоттинг своим кредо.

ВДОВИН: Я писал музыку к их перформансам. Они собирали из остатков самолетов и подводных лодок железных монстров, которые изрыгали пламя и всячески друг друга мутузили. А мне как раз хотелось поэкспериментировать в жанре индастриала, так что мы легко сошлись.

ГУРЬЯНОВ: Мне не нравится киберпанк, но вы наполнили содержанием эту бессмысленную историю с железяками.

Прелюдия фа-диез мажор

ВИКСТРЕМ: Игорь, вы же оставили музыкальное училище. Не жалеете?

ГУРЬЯНОВ: Когда сразу понятно, что дальше, зачем терять время? Мой друг Тимур Новиков говорил: за пять лет, потраченные в высшем учебном заведении, можно стать знаменитым художником. В детстве я вставился Led Zeppelin и из-за них пошел в музыкальный кружок, 
где мне сказали: «Малыш, для начала на-учись играть на балалайке». Я научился — но это не звучало как Led Zeppelin. 
А в музыкальном училище педагог мне говорит: «Играй рок-н-ролл восемь часов в сутки — и приобретешь опыт». Да пошел ты, кретин, сам так играй рок-н-ролл!

ВДОВИН: У меня было немного по-другому: после службы в армии я понял, что не хочу иметь ничего общего с государственной системой. В образовании нет ничего дурного, но я знаю много людей с дипломом, которые ничего из себя не представляют. И знаю самородков, мыслящих парадоксально и делающих дико интересные вещи. Это вопрос интереса и самодисциплины. Не знаю, знаком ли Афекс Твин с нотной грамотой. Но, например, если посмотреть его трек Equation через амплитудно-частотную характеристику, то проявляется его ухмыляющееся лицо. И это во многом продолжает направление графических партитур, алеаторики, идей американского авангарда 60-х годов.

ВИКСТРЕМ: Есть люди, которых вы слушали в 90-е и любите до сих пор?

ВДОВИН: К примеру, детройтского техно-гуру Джеффа Миллза.

ВИКСТРЕМ: В 90-е же у вас был техно-проект «Отцы водорода».

ВДОВИН: Тогда меня интересовала работа с секвенсорами. Когда ты один создаешь звучание целой группы: барабаны, бас, клавиши — и все сам...

ГУРЬЯНОВ: Я помню ваше отличное выступление на техно-фестивале May Day. Не думали вернуться к электронике?

ВДОВИН: Все может быть. Сейчас техно работает как Google Translate. И одна из предпосылок 
записать «24» — ощущение тоски по блестящему исполнительскому мастерству. А что есть высшая степень музыкального исполнения, если не работа пианиста? Хочется, чтобы звучал настоящий рояль, а не очередной компьютерный пресет...

ГУРЬЯНОВ: ...обесценивающий ре­аль­­ность. Я вас понимаю. И ваша работа действительно звучит как тихая рево­люция. Она не похожа на то, что звучит отовсюду.

ВДОВИН: Хотя, казалось бы, что может быть традиционней? Читая, что на премьеру сочинений Губайдуллиной лю­ди ломились толпами, я понимаю, что сейчас такой концерт не вызовет резонанса. Мы живем в мире деструктивного пост­мо­дерна, когда композиторами на­зыва­ют людей, далеких от этой профессии. Для ме­ня композиторы — это Шостакович, Стравинский, Веберн, Фелдман. Подмена понятий — одна из ключевых примет современного сознания, и альбом «24» — мой способ с ней бороться.

ГУРЬЯНОВ: Почти как неоакадемизм, провозглашенный нами во времена модернизма!

ВДОВИН: Смею надеяться, Тимур Петрович Новиков был бы доволен.

Прелюдия си-бемоль минор

ВИКСТРЕМ: Правда, что свое первое академическое произведение вы сделали симфонией — и с ходу назвали ее Пятой?

ВДОВИН: Да глупости все это. (Улыбается.) Была попытка написать симфонию в классической сонатной форме, в трех частях, — и я это сделал. Я показывал материал Леониду ­Десятникову, и он сказал: «Отложи». И был прав.

ГУРЬЯНОВ: А у вас бывает, что слушать музыку не хочется вовсе?

ВДОВИН: У меня так всегда. Обычно я слушаю музыку со специальной целью, мне ее и в голове хватает. Особенно сейчас, когда музыка обесценилась и в лю­бом ресторане играет отстойный лаундж. Это настоящий музыкальный терроризм. «За стенкой телевизор орет, как быстро пролетел этот год», цитируя Цоя. Наверное, Кейдж страшно устал от музыки, когда устроил «4:33», превратив звук зала в самостоятельное произведение.

ГУРЬЯНОВ: Своего рода «Черный квадрат» от музыки.

ВДОВИН: Да, Кейдж — некая параллель Малевичу, после них вообще не имеет смысла заходить в эти двери. Вот выходит струнный квартет — и играет смычками по пенопласту. Может, такое и было хорошо лет 50 назад, но зачем это сегодня? Вспоминается советская статья под названием «Сумбур вместо музыки». Конечно, я могу изучать это из любопытства. Но, честное слово, лучше уж Вагнера послушаю.

Фото: Андраш Фекетэ