Конкурс Венецианского фестиваля слаб, как никогда прежде: критики, проставляя минусы, дружно лишают шансов на призы итальянку Эмму Данте, грека Александроса Авранаса и американца Питера Ландесмана, с какого-то перепугу решившего в сотый раз рассказать всем известную историю убийства Джона Кеннеди. В сегодняшнем обзоре — два фильма, которых ждали куда сильнее. Оба сняты режиссерами с американского континента, признанными и европейским фестивальным истеблишментом.

Канадцу из Квебека Ксавье Долану всего 24 года, «Том на ферме» — уже четвертый его фильм. Экранизация романа Мишеля Марка Бушара повествует о гее-кудряшке (его играет сам Долан), который приехал в сельский дом мамы умершего друга и обнаружил там его старшего брата-гомофоба. По ходу сюжета герой обзаводится фингалом, следами от удушения на шее, бинтом на руках, но никак не может ферму покинуть. Ибо что есть любовь, как не боль, физическая и душевная? И что такое гомофобия, как не навязчивое отрицание собственной гомосексуальности?

В итоге спящий красавец, конечно, очнется от стокгольмского синдрома, встряхнет кудрями и побежит от мучителя за горизонт — под песню Руфуса Уэйнрайта, на которой пойдут титры, и имя «Ксавье Долан» мы прочитаем еще без малого раз семь (даже субтитры к своему фильму он переводил на английский самостоятельно). «Том на ферме» — на данный момент лучший фильм Долана, вступающего в непростой жизненный период: энергичный юноша, перехваленный в Каннах, должен доказать, что он не просто выскочка, а взрослеющий режиссер; в конкурсе Венецианского фестиваля при полном отсутствии фаворитов, его картина, возможно даже возьмет какой-нибудь приз (что вряд ли случилось бы в Каннах, попади «Том на ферме» в их конкурс).

Терри Гиллиам, в отличие от Долана, куда менее энергичен: в своих интервью он не перестает жаловаться на нехватку денег и на злых продюсеров, ограничивающих в съемочном времени. Что заметно сказывается на результате: ощущение, что даже костюмы героев, традиционно яркие и непременно блестящие, на сей раз поблескивают фальшивым блеском. Да и сама «Теорема Зеро» — бледное подобие «Бразилии». «Когда я снимал “Бразилию” в 1984 году, то описывал мир, в котором, по моим представлениям, мы тогда жили. “Теорема Зеро” — слепок с мира, в котором мы живем сейчас», — говорит сам Гиллиам. Его главный герой, сумасшедший компьютерный гений (Кристоф Вальц), заключает сделку с Менеджментом (высший орган власти в новой теории мироустройства от Гиллиама), суть которой в том, что он поможет ему обрести смысл жизни.

Эпатируя зрителя остатками чар, создавая знакомую фанатам условную реальность с карнавальными костюмами, карликами и монитором вместо головы на распятии, Гиллиам бормочет свои заклинания как никогда отчаянно, оставаясь их единственным заложником, — но они больше не в состоянии никого заколдовать. Мэтт Дэймон в костюме из занавески, лысая Тильда Суинтон и голая Мелани Тьерри не спасают ситуацию: фильм похож на театральный капустник в районном ДК, где рассуждениям о счастье и любви готовы внимать лишь пара старушек, живущих по соседству. Будем надеяться, что «Дон Кихот», на которого Гиллиам по-прежнему собирает деньги, засверкает другими нарядами и смыслами.

Текст: Инна Денисова

Текст Инна Денисова