Альмерия, Испания. 

Из окна автомобиля пейзаж Альмерии напоминает Марс, когда-то переживший древнеримскую интервенцию. На покатых белесых горах тут и там попадаются руины наблюдательных башен и крепостных стен. Руины, скорее всего, покажутся вам знакомыми по последнему приключению Индианы Джонса, Лоуренсу Аравийскому и нескольким вестернам, которые снимались здесь же. Те же руины идеально вписались в планировку египетского поселения для «Исхода», куда мы и держим путь.

После трех пунктов безопасности высаживаемся на людной Египетской авеню, где бравые оранжевые указатели помогают сориентироваться: улица Рамзеса, гардероб, вилла, офисы Fox, несколько поименных сетов. Общая протяженность авеню — более километра; как практически и все сеты «Исхода», эта авеню — трансформер: ее «переодевают», превращая в проспект второго египетского поселения.

Если в Пайнвуде дух захватывало от монументальности сетов, здесь наравне с масштабностью в глаза бросается пунктик на аутентичность. За движущейся крановой установкой с камерой послушно тянется египетский коврик-циновка, а команда людей с щетками следит за состоянием обочины — все для того, чтобы в кадр не попал ни след случайного «Конверса», ни отпечаток шины. Помимо заметателей следов на сете попадаются представители других неожиданных, «некиношных» профессий. Здесь есть учителя/воспитатели (в фильме принимают участие пятеро детей, которые между съемками вынуждены догонять школьную программу); есть пастухи (прямо сейчас где-то здесь расположились две коровы, 20 коз, шесть верблюдов, 40 куриц и пять осликов), а также зоостилисты (поправить гривы, испачкать шкуру в нужных местах); есть антиврач, девушка с арсеналом колб «крови» всех мастей, для грима; есть полевой фотограф, воспитанный, кажется, индейскими следопытами: он неуловим, прячется в песках и в высоком разрешении документирует происходящее. Не секрет, что англичане повернуты на технике безопасности и страховке, поэтому где-то здесь в тени наверняка притаились юристы. Перед съемками каждое животное проходит контроль и получает что-то вроде лицензии адекватности. Тот же принцип применяется и к надсмотрщикам рабов: они в обязательном порядке проходят курс по безопасному владению кнутом и сдают экзамен. Юристы присматривают.

Сет-дизайнер Артур Макс, более десяти лет работающий со Скоттом, в деталях рассказывает о выборе и подготовке локации к съемкам. Это самый большой сет, над которым ему когда-либо доводилось работать, больше деревни Робина Гуда, «больше, чем вся студия Fox, включая паркинг». Созданию интерьеров архитектурных сооружений предшествовали дни в библиотеках и залах Британского музея, где дизайнеры не столько зарисовывали оригинальный орнамент, сколько учились воспроизводить аутентичные трещины, имитировать выцветание пигментов краски, выбоины в стенах и прочие несовершенства египетского быта. «Все, разумеется, прошло технику безопасности», — комментирует Артур. Кто-то отпускает шутку про обилие сцен с обелисками и пирамидами в неожиданных местах. Артур устало улыбается (видимо, поднадоевшая тема): «Знаете, визуальный ряд и здравый смысл в “Исходе” часто превосходят историческую достоверность сцены. Когда не хватает информации или сцена выглядит бедно, мы романтизируем. На тематические живописные полотна мы смотрим не меньше, чем в учебники истории и музей. Поверьте, я знаю, какие правила нарушаю, я был в Египте. Но здесь у нас не реконструкция в Лас-Вегасе и не документальный фильм. И еще мы просто обожаем пирамиды».

Дальше смотрим снимки: первоначальные зарисовки сцен, их вид до и после компьютерной обработки. Дивимся мастерству исполнения эскизов: все проработано до малейших нюансов, и в этом — стиль работы Макса и Скотта: чтобы добиться от людей того, что нужно сделать или сыграть, гораздо проще показать картинку и сказать: «Точно так же, как здесь», чем пытаться объяснить словами.

Мы больше не удивляемся, почему на съемку каждой сцены у Скотта уходит не более пары-тройки дублей: каждая из них проходит многократные репетиции, где режиссер добивается от актеров идеального отыгрыша роли. Поэтому перед камерой комментарии минимальны: подвиньте камень, переставьте лошадь. Спрашиваем Артура насчет спецэффектов. «Иногда погода сама помогает нам снимать казни египетские. Скажем, вчера был настоящий библейский ветер, однако чаще погоду приходится создавать самим и накладывать на видео на постпродакшене». «Ридли ненавидит полностью компьютерные сцены», — продолжает он, пока мы любуемся «достроенными» на компьютере картинками сетов из Пайнвуда. Артур объясняет, как, играя фрагментами всего одной улицы, можно собрать целый город: не только на компьютере, но и в реальности. Кажется, что сеть переулков египетского города планировалась по принципу Фибоначчи — она строилась на оптической иллюзии бесконечных полуповоротов; как ни старались мы найти дальнюю стену-границу, взгляд непременно терялся и убегал в очередной переулок.

«Иногда, правда, складывается впечатление, что мы сделали больше самих египтян», — Артур показывает разработки трансформирующейся мебели, костюмов сказочной красоты, макияжа и деталей, о которых мы вряд ли задумываемся, пока смотрим фильм — температура света, глубина перспективы и опять же пирамиды в подходящих местах. «Вам придется добавить к “Гладиатору” “Прометея” и еще половину “Робин Гуда”, чтобы иметь представление о размахе “Исхода”», — говорит Артур, в глазах и в голосе — гордость. Новый поток фотографий. Он мог бы говорить еще час-другой, и его хочется слушать, осознавая, что большинство образцов этой колоссальной работы пробудут в кадре не более трех секунд.

На площадке сегодня находятся около 450 человек, 300 из них — актеры массовки. Время планируется так, чтобы можно было снимать на двух-трех площадках параллельно и режиссер мог отслеживать прогресс. В одном из египетских домиков случайно обнаруживаем наблюдательный пункт: здесь стоят знакомые нам четыре монитора, подписанные именами операторов. Сегодня только 39-й день съемок (отснято чуть больше половины материала), и Fox действительно уже могли бы дать египтянам фору.

Текст Александра Бурханова