Для Тома Хиддлстона, выпускника престижной Dragon School Итонского колледжа в Кембридже и Королевской академии драматического искусства, звезды сцены и экрана, все складывается настолько удачно, что сами собой напрашиваются конспирологические теории. Самая популярная из них состоит в том, что Том в свои 35 — наиболее вероятный претендент на роль преемника Дэниела Крэйга в бондиане, а его PR-команда срежиссировала отношения с Тейлор Свифт, чтобы еще больше подогреть к нему интерес — как будто он в этом нуждался.

Звезда Хиддлстона непрерывно восходит с тех пор, как он снялся в «Торе» Кеннета Браны (2011). Синефилы, возможно, помнят его как вампира по «Выживут только любовники» Джима Джармуша (2014) с Тильдой Суинтон. Но многие поклонники любят его и за театральные и телевизионные работы — например, в мини-сериале Сюзанны Бир, адаптации «Ночного администратора» по Джону ле Карре. В нем Хиддлстон играет тайного агента, шпионящего за одним из самых жестоких продавцов оружия в мире.

В следующем году благодаря двум блокбастерам — продолжению «Тора» и новому «Кинг-Конгу» — Хиддлстон окончательно закрепится в топе знаменитостей. В августе актер позвонил своему другу и коллеге по экранизациям Marvel Бенедикту Камбербэтчу со съемок в австралийской глубинке.

ПЛАЩ (АРХИВ DAVID CASAVANT), JIL SANDER; ОБМУНДИРОВАНИЕ, 3.1 PHILLIP LIM; ПЕРЧАТКИ, LACRASIA GLOVES; САПОГИ, FRYE.Бенедикт Камбербэтч

КАМБЕРБЭТЧ: Как и все интервьюеры, прежде всего, я хочу поблагодарить тебя, Том, за твое время!

ХИДДЛСТОН (смеется): И тебе спасибо, Бенедикт. Думаю, нам нужно сразу поблагодарить друг друга — раз и навсегда.

КАМБЕРБЭТЧ: Ага, а затем, по британской традиции, извиниться, «если что не так».

ХИДДЛСТОН: Прости, что побеспокоил!

КАМБЕРБЭТЧ: Я сожалею еще больше, чем ты!

ХИДДЛСТОН: (смеется): Как ты ощущаешь…

КАМБЕРБЭТЧ: …себя в роли журналиста?

ХИДДЛСТОН: Мне кажется, тут есть внутреннее противоречие.

ПЛАЩ (АРХИВ DAVID CASAVANT), JIL SANDER; ОБМУНДИРОВАНИЕ, 3.1 PHILLIP LIM; ПЕРЧАТКИ, LACRASIA GLOVES; САПОГИ, FRYE.
ПЛАЩ (АРХИВ DAVID CASAVANT), JIL SANDER; ОБМУНДИРОВАНИЕ, 3.1 PHILLIP LIM; ПЕРЧАТКИ, LACRASIA GLOVES; САПОГИ, FRYE.

КАМБЕРБЭТЧ: Мне кажется, сейчас я гораздо больше в роли твоего приятеля, чем в роли журналиста. Вопросов врасплох не будет, я обещаю! Но, чтобы с чего-то начать... Как тебе работается с Крисом Хемсвортом, в парике с рогами и с режиссером Тайкой Вайтити?

ХИДДЛСТОН: Ну, прежде всего, драйв в том, что я не играл Локи уже четыре года. Последний раз этот костюм я надевал в Сан-Диего в 2013-м.

КАМБЕРБЭТЧ: Ты шутишь!

ХИДДЛСТОН: Больше всего во всем этом мне, пожалуй, нравится снова работать с Крисом. Мы познакомились дома у Кеннета Браны в Англии в 2009-м. Мы были в самом начале своей карьеры, но сразу нашли общий язык. И работать с ним было неописуемо круто. На этой неделе я снимался с Энтони Хопкинсом. Что касается Тайки — он просто великолепен. В его фильмах — а если вы их не видели, вам стоит срочно это сделать («Реальные упыри: Интервью с некоторыми вампирами», «Охота на дикарей») — есть сочетание легкого юмора и эмоций, энергетика. Все счастливы. И все только начинается.

КАМБЕРБЭТЧ: Сколько еще пробудешь на съемках?

ХИДДЛСТОН: До начала ноября.

КАМБЕРБЭТЧ: Ничего себе, как долго! То есть ты провел тут всю австралийскую зиму, что, наверное, довольно приятно в сравнении с английской?

ХИДДЛСТОН (смеется): Ну, по крайней мере, так говорят. Мы на побережье Квинсленда, и, помимо того, что солнце тут садится очень рано и очень быстро, да, в остальном сплошные плюсы, яркое небо и загар. Для моего кельтского цвета лица это идеально. В прошлый раз я был здесь в январе на съемках «Конг: остров черепа» — было мило, но чересчур жарко.

ПЛАЩ (АРХИВ DAVID CASAVANT), JIL SANDER; ОБМУНДИРОВАНИЕ, 3.1 PHILLIP LIM; ПЕРЧАТКИ, LACRASIA GLOVES; САПОГИ, FRYE.

КАМБЕРБЭТЧ: Я-то думал, когда ты снимался в джунглях, что это был Вьетнам. А это оказалось жаркое австралийское лето.

ХИДДЛСТОН: Вьетнам тоже был, и он незабываемый! Мы снимали в Оаху, на Гавайях. В Австралии. В Северном Вьетнаме вокруг Ханоя, залива Халонг и Нинь Бин. Что самое захватывающее в этих съемках, так это то, что это были вьетнамские пейзажи, которые до нас видели очень мало людей. И люди, с которыми я встречался там, были очень приветливы. С той самой минуты, как я приземлился вместе с режиссером Джорданом Вот-Робертсом и партнерами Бри Ларсон и Сэмом Джексоном — а мы давали пресс-конференцию в Ханое, в резиденции американского посла — нам говорили, что это очень важный момент для страны. В некоторых местах мы помогали ремонтировать дороги, чтобы нам было проще подвозить по ним тяжелую съемочную технику. В самый первый день Сэм играл простую сценку с небольшим количеством текста, и посмотреть на это собралась тысячная толпа. А уже через час с небольшим они заскучали и начали расходиться. Но мы все просто получали огромное удовольствие от этой страны, от того, какая она душераздирающе красивая.

КАМБЕРБЭТЧ: Бог мой, можно я не буду это записывать?!

ХИДДЛСТОН: А ты вообще все подряд будешь расшифровывать потом?

КАМБЕРБЭТЧ: А я просто смотрю на европейский пейзаж и представляю то, что ты описываешь. Ощущения — как будто я сам во вьетнамских джунглях. Но если все это запишет за меня кто-то другой, я буду только рад. Послушай, Том, ты одинаково хорош как актер и как писатель. Я помню, как читал твой текст о впечатлениях от первого дня работы над «Кинг Конгом». Есть ли эпоха в истории кино, в которую ты бы отправился сниматься, если бы у тебя была машина времени? Мюзиклы или неореализм в Италии после Второй мировой? Или, может, фильмы Спилберга 80-х?

ХИДДЛСТОН: Есть две великие эпохи, перед которыми я преклоняюсь. Во-первых, меня изумляет безупречная хореография Фреда Астера, Джинджер Роджерс и Джина Келли. Там не было никакого «а это мы поправим на монтаже». Я как-то смотрел фрагмент из «Времени свинга» (1936) и… как там зовут этого из «Поющих под дождем» (1952)? Дэвид О’Коннор! Я смотрю те фильмы с восхищением. Это был совершенно другой актерский уровень. А вторая эпоха — 70-е.

ПЛАЩ (АРХИВ DAVID CASAVANT), JIL SANDER; ОБМУНДИРОВАНИЕ, 3.1 PHILLIP LIM; ПЕРЧАТКИ, LACRASIA GLOVES; САПОГИ, FRYE.
КУРТКА, COACH; РУБАШКА, ACNE STUDIOS; БРЮКИ, J BRAND; РЕМЕНЬ, GOLDEN GOOSE DELUXE BRAND; САПОГИ, VINTAGE.

КАМБЕРБЭТЧ: Когда парни с Восточного побережья захватили Лос-Анджелес и киностудии? Скорсезе?

ХИДДЛСТОН: Да. Очень нравится эмоциональная непосредственность, реализм и серьезность тогдашнего кино. «Таксист» (1976), «Бешеный бык» (1980), «Апокалипсис сегодня» (1979)…

КАМБЕРБЭТЧ: Полностью согласен. Им удалось найти баланс между чистым искусством и развлечением.

ХИДДЛСТОН: И тогда же свои лучшие работы снимал Стэнли Кубрик.

КАМБЕРБЭТЧ: О да, «2001 год: Космическая одиссея» вышел в 1968-м.

ХИДДЛСТОН: До приземления на Луну в 1969-м у нас уже было ощущение, что мы там побывали, из-за того, что Кубрику удалось передать в кино. Они в прямом смысле слова изобретали оборудование и костюмы совместно с NASA, и они опередили свое время. Научная фантастика повела за собой науку. Фильмы, которые мы снимаем сегодня, по-прежнему черпают информацию оттуда, из этой удивительной эпохи.

КАМБЕРБЭТЧ: Зато мы последние десять лет переживаем золотой век телевидения. «Ночной администратор» с твоим участием — жемчужина в короне канала BBC. Каково было работать с Сюзанной Бир?

ХИДДЛСТОН: Сюзанна была нашим капитаном. Съемки проходили в Швейцарии, Лондоне, Девоне, Марокко и на Майорке — в таком порядке. В Марракеше мы снимали интерьеры Каира и протесты «арабской весны». Кто-то недавно спросил меня, каково было возвращаться на ТВ, но я не чувствовал в этом ничего особенного. Думаю, здесь больше разницы для аудитории, чем для нас, актеров. И, кстати о семидесятых, «Ночного администратора» в начале 1990-х планировал снимать Сидни Поллак. Он заказал сценарий знаменитому Роберту Тауну. В конце концов права отошли обратно Ле Карре и его сыновьям Саймону и Стивену Корнуэллам. Но, может быть, эту конкретную историю лучше растянуть на телевизионные шесть часов, чем на киношные два? Я не знаю. Как тебе кажется? Ты из тех, кто много лет попеременно играл в кино и на телевидении. Я помню, как «Шерлок» стал культовым феноменом. И с тех пор у тебя было уже три сезона, верно?

КАМБЕРБЭТЧ: Вообще-то четыре. И один рождественский специальный выпуск…

ХИДДЛСТОН: И ты еще снялся в «12 годах рабства», «Игре в имитацию» и еще куче фильмов, про которые все и не упомнишь. Это просто нескончаемый поток.

КАМБЕРБЭТЧ: Сейчас я, слава богу, замедляюсь и нахожу время на разговор с тобой, моим другом. И это очень приятно. Даже несмотря на то, что все записывается на пленку и распечатывается. Возможно, стоило говорить при других обстоятельствах, но некоторые вещи происходят в удаленном режиме. Мне кажется, что телевидение и кино подпитывают друг друга. Хотя об этом судить скорее зрителю, чем актеру. На ТВ есть свои специфические требования и ограничения, например, по бюджету. А больше всего, пожалуй, ощущаются сжатые сроки.

ПЛАЩ (АРХИВ DAVID CASAVANT), JIL SANDER; ОБМУНДИРОВАНИЕ, 3.1 PHILLIP LIM; ПЕРЧАТКИ, LACRASIA GLOVES; САПОГИ, FRYE.
РУБАШКА, БРЮКИ, ГАЛСТУК, РЕМЕНЬ, ВСЕ MESK POLICE EQUIPMENT CORP, ЯМАЙКА, НЬЮ-ЙОРК; НОСКИ, FALKE; ТУФЛИ, LOEWE.

ХИДДЛСТОН: Чем для тебя отличается «возвращение» в старую роль — например, Шерлока — от создания нового образа? Спрашиваю как человек, который время от времени возвращается к Локи.

КАМБЕРБЭТЧ: Есть вещи, которые уже устоялись и должны восприниматься как данность. Визуальные образы, которые вписались в канон, и поэтому полностью отказаться от них уже нельзя — как определенный вид шляпы или классический плащ. Я знаю, что ты сражался в рогах, и, возможно, хотел бы поговорить со мной об этом. Все это выдыхается, если ты не наполняешь новыми смыслами. Это очень интересный процесс, я получаю от него большое удовольствие. Наверное, я бы не стал продолжать играть Шерлока, если бы сценарий не был так хорош, если бы меня не просили делать новые сложные вещи с моим персонажем. В конечном счете, все зависит от того, какие цели ты себе ставишь и с какими препятствиями сталкиваешься на пути к ним. Если и то, и то небанально, то у тебя есть шанс опробовать новую тактику в работе. В теории любой персонаж в начале работы — белый лист. В случае Локи этот бог может быть каким угодно! А уж консультирующий детектив, который, как внезапно оказывается, владеет кунг-фу и несколькими языками, включая язык жестов… Все это — бездонные залежи вдохновения. И в то же время, наоборот, мне нравится отлаженность в рутинной работе каждого отдельного съемочного дня. Интересно, насколько похожи ощущения, когда играешь классического персонажа в театре. Вот если бы я должен был играть «Гамлета» в каком-нибудь театре через сколько-нибудь лет? Те же самые строчки, те же персонажи — в этом смысле не изменилось ничего. Но изменился контекст. Ты чувствуешь это измерение повседневной жизни? Если возникают проблемы, у тебя есть какая-то повседневная мантра, которая позволяет их решать? Или что-то еще?

ХИДДЛСТОН: Мне помогают музыка и бег. Когда я работаю, день начинается с пробежки, не на дорожке — на улице. Чтобы привести мысли в порядок, лучшего способа, чем дать нагрузку телу, нет.

КАМБЕРБЭТЧ: И ты ложишься спать так же дисциплинированно по времени, как и встаешь на пробежку?

ХИДДЛСТОН: Приходится. Отчасти это зависит от того, чем ты занимаешься в данный момент. На съемках «Конга», мы почти все время были на природе. Мой персонаж там — бывший десантник, так что я не мог не быть в отличной форме. Если я чувствовал себя вяло, я всегда мог просто пробежаться и разогнать пульс. И лучшие идеи чаще всего приходят в голову тоже во время пробежки.

КАМБЕРБЭТЧ: А есть ли в будущем что-то, чего ты боишься? Не хочешь, не отвечай. Можешь попросить меня просто отвалить — как друг ты можешь себе это позволить.

ХИДДЛСТОН: Спасибо, друг.

КАМБЕРБЭТЧ: Тебе сказать, чего боюсь я, пока ты думаешь над ответом?

ХИДДЛСТОН: Да, сначала ты, потом я.

ПЛАЩ (АРХИВ DAVID CASAVANT), JIL SANDER; ОБМУНДИРОВАНИЕ, 3.1 PHILLIP LIM; ПЕРЧАТКИ, LACRASIA GLOVES; САПОГИ, FRYE.
ОБМУНДИРОВАНИЕ, 3.1 PHILLIP LIM; ТОП, COACH; ШЛЯПА, RAF SIMONS; РЕМЕНЬ, DAVID SAMUEL MENKES; ПЕРЧАТКИ, LACRASIA GLOVES; САПОГИ, FRYE.

КАМБЕРБЭТЧ: Больше всего меня пугает ускользающее время. Думаю, все дело в отцовстве: с каждым днем ты хочешь уделять ребенку больше времени. Он — самая важная часть тебя. В тот миг, когда он родился, это было жесткое пробуждение — видеть сорокалетнего себя и такого нового его в зеркале вместе.

ХИДДЛСТОН: Хорошо тебя понимаю. Я часто сожалею о том, что когда-то не сделал кучу важных вещей из-за ерунды. Я как-то читал статью об австралийской медсестре, которая работала в паллиативной медицине. В ее обязанности входило ухаживать за умирающими больными и облегчать их страдания. Она провела очень много времени с разными людьми в их последние дни и недели. И, как она вспоминала, в конечном счете почти все жалели об одном и том же. Все они повторяли: «Жаль, что я так много работал». Семья полностью меняет этот баланс. Как тебе удается с этим справляться? Ты пытаешься выкроить больше времени между проектами?

КАМБЕРБЭТЧ: Может, я просто старею, но да, я не хочу ничего упускать. Наша работа подразумевает множество привилегий, но иногда, когда я на съемках вдали от дома, у меня возникает ощущение, что важная часть моей жизни проходит мимо меня.

ХИДДЛСТОН: Всего в той статье было пять сожалений: жаль, что я так много работал; жаль, что старался прожить жизнь не так, как нужно было мне, а так, как этого от меня ожидали другие; жаль, что мне не хватало смелости выражать свои чувства; жаль, что я мало времени проводил с друзьями; жаль, что я так редко позволял себе чувствовать себя счастливым. Внушительный список, не так ли?

КАМБЕРБЭТЧ: Хороший список, с ним надо почаще сверяться. У любого человека, который много работает и ездит в долгие командировки, возникают те же мысли. Это главный минус нашей работы, помимо того, что она вообще у нас странноватая — притворяться другими людьми. Вот что помогает тебе после работы снова стать Томом? Дом? Семья? Друзья? Спорт?

ХИДДЛСТОН: Я просто прихожу домой. Это и в метафорическом, и в буквальном смысле. Возвращаюсь в Лондон. Когда я закончил «Ночного администратора», я обнаружил, что на протяжении 75 дней прожил больше времени как мой герой Джонатан Пайн, чем как Том Хиддлстон. После этого я сделал лучшее, что мог — прилетел домой на помолвку сестры. Меня окружали мои родные, и я вел настолько скучный образ жизни, насколько мог — просто лежал и читал книги, до которых раньше не доходили руки.

КАМБЕРБЭТЧ: И я останавливался у тебя в доме, ты помнишь?

ХИДДЛСТОН (смеется): Да, помню, конечно. Я просто ходил за кофе, читал газеты и зависал с родителями.

ПЛАЩ (АРХИВ DAVID CASAVANT), JIL SANDER; ОБМУНДИРОВАНИЕ, 3.1 PHILLIP LIM; ПЕРЧАТКИ, LACRASIA GLOVES; САПОГИ, FRYE.
РУБАШКА И ФАРТУК, RAF SIMONS.

КАМБЕРБЭТЧ: Ты проделал изумительную работу для ЮНИСЕФ. Я читал твой отчет об исследовательской миссии в Экваториальной Гвинее и знаю, что ты продолжаешь с ними сотрудничать.

ХИДДЛСТОН: В результате чистого совпадения, за неделю до того, как я должен был начать работу над «Администратором», я отправился в Южный Судан с ЮНИСЕФ, чтобы снимать документальное кино о гражданской войне, которая продолжается там до сих пор. О том, как она затрагивает всех — вплоть до младенцев. Южный Судан — самое молодое государство на планете, они провозгласили независимость в 2011-м. И в середине декабря 2013-го между президентом и вице-президентом начался серьезный конфликт, который разделил страну по племенному признаку. Я снял фильм, который до сих пор не вышел, о наборе детей-солдат, что является грубейшим нарушением прав человека. Я увидел невообразимо милитаризованную страну и спросил себя: откуда взялось это оружие, при том, что Южный Судан бедная страна. От таких конфликтов выигрывают люди, подобные Ричарду Роуперу из «Ночного администратора». Помню, как я ужинал с Ле Карре и рассказывал ему о Южном Судане, о том, каким беспомощным я себя там чувствовал. В этом смысле злость моего героя Пайна — и моя злость. А Ле Карре просто ответил: «Так используй это!» Мир, в который я погружен, становится все более неустроенным и все более жестоким. Повсюду неравенство и разобщенность. Меня это беспокоит, как, думаю, любого. Я бы хотел, чтобы мы держались достойнее друг с другом. Я много думал о том, налагает ли на меня мое положение и возможности долг публично отстаивать свои убеждения? Есть какая-то красная линия, за которой отмалчиваться невозможно, хотя эти дети и не просили бороться за них, и, кстати, я боюсь, что лично я могу внести очень скромный вклад. Я не врач. Я не могу повлиять на правительства и дипломатов. Не могу строить школы. Не могу синтезировать протеиновую пасту для детей, которые умирают от недоедания. Но я могу говорить обо всем этом, и ты тоже можешь. Есть фантастически талантливый хирург Дэвид Нотт, который в 2013-м ездил в Алеппо — до того, как это стало «модным» — и лечил там детей, раненных на этой войне. Было поразительно узнать о его храбрости и стойкости. И я считаю, что как посол ЮНИСЕФ я в ответе за то, чтобы подключиться к борьбе за судьбу этих детей. Хотя бы потому, что никто другой не в ответе. Меня вдохновляют на это люди, которым хватило мужества заниматься этим до меня и не имея тех ресурсов, которые есть у меня.

КАМБЕРБЭТЧ: Легко быть циничным в том, что касается вмешательства в дела, которые непосредственно нас не касаются. Мы не волонтеры ЮНИСЕФ и не персонал лагерей для беженцев. Мы не полицейские и не политики. Но я согласен с тобой, что мы можем привлекать внимание к деятельности таких людей, если они выполняют свой долг честно — тех же сотрудников ЮНИСЕФ, которые находятся «в полях».

ХИДДЛСТОН: И я горжусь тем, что имею отношение к этой борьбе.

КАМБЕРБЭТЧ: Имеешь право.

ХИДДЛСТОН: После того, что я видел в Судане, я не мог молчать. Помнишь выдающуюся Нобелевскую речь Гарольда Пинтера, в которой он говорит о разнице между правдой для драматурга и правдой для гражданина? «Истина в драматургии — нечто ускользающее. Ты никогда не находишь ее, но процесс поиска неизбежен». Как он говорил, «иногда ты чувствуешь, что ухватил ее, но затем она ускользает сквозь пальцы». Но в то же время как гражданин ты обязан спрашивать себя, что есть истина и что есть ложь.

КАМБЕРБЭТЧ: Согласен. Давай поговорим вот о чем. Есть ли какой-то один наставник, которому ты особенно благодарен за то, что он сформировал тебя профессионально?

ХИДДЛСТОН: Был учитель, Чарльз Милн. Я представлял «Конец путешествия» на фестивале искусств в Эдинбурге в 1999-м году, вот-вот должен был отправиться на учебу в Кембридж, и он написал мне письмо: «Поступай в Кембридж и насладись этим. Пробуй и используй все шансы по максимуму. Но все же задумайся о том, чтобы стать актером». Моменты, в которые бы кто-то поднимал мою самооценку так же сильно, как тогда, случаются довольно редко. Еще я благодарен Кеннету Бране — он так много для меня сделал. Кстати, в определенный момент моей жизни он не просто верил в меня, но и вполне материально вложился. Я всегда буду благодарен ему, даже за провалы.

КАМБЕРБЭТЧ: Это круто! Но, думаю, пока у тебя неплохо получается.

ХИДДЛСТОН: Кстати, ты знаешь, что я видел тебя на сцене до того, как ты вообще узнал, кто я такой.

ПЛАЩ (АРХИВ DAVID CASAVANT), JIL SANDER; ОБМУНДИРОВАНИЕ, 3.1 PHILLIP LIM; ПЕРЧАТКИ, LACRASIA GLOVES; САПОГИ, FRYE.

КАМБЕРБЭТЧ: А когда это случилось?

ХИДДЛСТОН: Когда ты играл в «Гедде Габлер» Тесмана. Очень хорошо помню.

КАМБЕРБЭТЧ: Черт побери! Слушай, ну мы познакомились почти сразу после этого. У тебя выходил первый «Тор», я помню, там была вечеринка по этому поводу. Мы познакомились, и я сказал себе: «Как круто!». Ты только что заканчивал «Отелло», по-моему.

ХИДДЛСТОН: А как ты встроился во вселенную Marvel после того, как тебя утвердили на главную роль в «Докторе Стрэндже»?

КАМБЕРБЭТЧ: Общение с фанатами в моем случае было немного пугающим. Я чувствовал себя как весь состав Pink Floyd. Просто сказать: «Привет, ребята!» после всех их воплей и визгов — это феноменальные эмоции, хотя про себя я хихикаю и не понимаю, смогу ли когда-нибудь окончательно к этому привыкнуть. Не могу дождаться, когда мы понаблюдаем, как расширяется эта вселенная. А еще я — часть вашей команды! Это потрясающий актерский коллектив. И, думаю, это самая тяжелая, но и веселая работа в жизни. В Marvel действительно понимают, как им тебя использовать. И материал — трудный, но интересный.

ХИДДЛСТОН: Друг мой, спасибо тебе за то, что мы сделали это.

КАМБЕРБЭТЧ: Еще раз не за что. Желаю тебе крепко отоспаться на этом дальнем конце света — и до встречи в Лондоне.

фото: steven klein/interview magazine, october 2016. груминг: SAMMY MOURABIT. прически: AKKI/ART PARTNER. ПРОДЮСЕР: ARIELLE VINY, NATALIE PFISTER/LOLA PRODUCTION. декоратор: NGOCLAN TRAN/MARY HOWARD STUDIO. АССИСТЕНТЫ ФОТОграфа: ADAM SHERMAN, ALEX LOCKETT, MARK LUCKASAVAGE, WILLY WARD, TIM SHIN, ALEXEI TOPOUNOV. АССИСТЕНТЫ стилиста: OLUWABUKOLA BECKY AKINYODE, TAYLER EDWARDS. АССИСТЕНТЫ парикмахера: TOMOKO KUWAMURA. АССИСТЕНТЫ визажиста: LARAMIE GLEN. АССИСТЕНТЫ продюсеров: RACHEL KOBER, JOEL GRENNON, TOM HENNES, FRANCIS McKENZIE. АССИСТЕНТЫ декоратора: DAVID CADDO.