Как думаете, насколько близка комедия к безумству? 

Порой между ними вообще нет границ. Иногда комедия — это просто узаконенное сумасшествие.

А вы переступали когда-нибудь эту границу? 

Нет. Ну, может, раз или два. Я стараюсь все-таки соблюдать дистанцию. 

Каким образом? 

Я бросил пить. Мне это очень помогло, и мой сын Зак тоже очень помогает мне вести трезвый образ жизни разумного человека. В его взгляде все время читается: «Пап, ты действительно должен это делать?» Иногда он говорит: «Не будь смешным», — что странно, учитывая, чем я зарабатываю на жизнь. Но что поделаешь, детям позволено многое. 

Ты присутствовал при родах? 

Вся эта тема с совместным деторождением — полная чушь. Ты там ничего даже сделать не можешь, кроме как отрезать себе яйца пилой. Моей жене Валери во время рождения Зака пришлось делать кесарево сечение, потому что Зак перекрутился внутри. Затем они сделали ей эпидуральную анестезию. Соответственно, она была в сознании и спрашивала меня о фильме, который мы с ней накануне смотрели: «Чем закончилось кино?» — «Так, у тебя тут ребенок». — «Что там случилось? Людовик XIV в итоге зашел в зал?» —  «Да-да, зашел. Смотри, это наш ребенок!»

Вы посещали предродовые тренинги? 

Да, но что это нам дало? Это все равно что ходить на летную подготовку и в итоге оказаться за штурвалом планера. 

Они сразу дали вам ребенка? 

Сначала они сами его держали. Он будто кричал: «Что происходит? Почему здесь так ярко? Где атмосфера, где музыка?» Затем он написал на врачей, и они наконец выдали его нам: «Да, это мальчик». 

Появление ребенка вас как-то изменило? 

Перед тобой крошечное существо, которое повторяет все, что ты делаешь. Осознание этого сразу отрезвляет тебя. Все, что ты делаешь, они перенимают, и тогда ты начинаешь понимать всю прелесть этого момента. Сейчас я в разъездах целый месяц, и, когда я вернусь, это будет уже совсем другое существо. 

Зак смешной? 

Да, он очень смешной. Умора. Это все равно что жить с Оскаром Уайльдом. 

Он похож на вас? 

Немного. У него есть такая особенность… Он удивительным образом действует на окружающих, особенно на женщин. Он невероятно артистичен, любит много двигаться и танцевать. Как-то раз я взял его на шоу импровизаций в Лос-Анджелесе. Там играла музыка, на площадке не было ни души, он вышел и начал танцевать. Однажды он в Нью-Йорке просто на улице станцевал брейк: увидел танцующих детей, подошел к ним и начал танцевать. Толпа была в изумлении: «Как это грустно! Робин Уильямс потерял работу и теперь заставляет батрачить своего сына». 

А вы единственный ребенок в семье? 

Да. В этом много преимуществ, но было, конечно, очень одиноко. Ты пытаешься сделать братьями своих друзей. 

Какие у вас родители? 

Отец — очень элегантный мужчина с выразительным голосом. Он выглядит как английский полковник в отставке. У мамы были завязки в шоу-бизнесе, но она никогда ими не пользовалась. 

Ваши родители еще живы? 

О, живее всех живых! По крайней мере, были этим утром. 

По описанию ваше детство выглядело абсолютно беззаботным. 

Так и есть. У меня было очень хорошее детство, никто никогда не заставлял ничего делать. Когда я сказал отцу, что собираюсь стать актером, он ответил: «Хорошо, только изучи на всякий случай сварочное дело». 

Говорят, у детей, которые выросли без сестер и братьев, лучше развито воображение, потому что они больше закрыты в себе.

Да, но до колледжа я не мог играть комедии. Я был очень тихим ребенком. 

Сколько вам было лет, когда вы начали встречаться с девочками? 

Это было в колледже — когда я впервые покинул дом. «Давай займемся любовью в машине!» Моя машина стала кроватью с механической коробкой передач. В колледже у меня были сразу три девушки, затем четыре… Я просто обезумел от радости!

Помните свой первый раз? 

Да, она была прекрасна, похожа на оленя. Моя калифорнийская любовь. Это смуглое создание, блуждающее по жаркой Калифорнии…

В общем, вы любите женщин... 

Женщины — прекрасные создания. Ты никогда не разгадаешь их загадку. Они каким-то удивительным образом зависят от целого ряда факторов, на разных уровнях: на физическом, на эмоциональном, который очень переменчив. Каждые 28 дней у них резко меняется настроение по зову природы. У женщин невероятно развита интуиция. Если кто-то на этой планете и эволюционирует до телекинетического уровня, это будут женщины.

У вас получается оставаться собой на публике? 

Иногда. Порой люди говорят мне: «Почему ты не можешь просто быть самим собой?» Но лицедейство — тоже часть меня. Бывают времена, когда жизнь проходит спокойно и просто. Мне не нравится вопрос «Какой ты на самом деле?» 

Вы быстро добились успеха? Сразу ли слышали от людей фразу «Какой вы смешной»? 

Нет, мне просто говорили, что я хорош, что я интересный. Я вообще начинал выступать в кофейнях Сан-Франциско. Там обычно проходили лесбийско-феминистские поэтические чтения, а после как раз выступления комиков, так что публика была довольно любопытная. Это все происходило в подвале пресвитерианской церкви. Первый раз был, конечно, очень волнительным. Самым смешным было стоять на сцене в полной тишине. Выступление полностью зависело только от тебя. 

Примерно тогда вы и познакомились с будущей женой. Это была любовь с первого взгляда? 

Это больше было похоже на страсть. Она была такой страстной итальянской женщиной, неаполитанкой. Она не одевалась вызывающе, была сама по себе… горячей. Мы много времени проводили вместе, затем начали встречаться и съехались, а спустя полтора года  поженились. 

Сколько лет вы уже женаты? 

Восемь. 

Что привлекает вас в Валери? 

Ее счет в банке. (Смеется.) Даже спустя годы ты продолжаешь открывать для себя что-то новое, развиваться и расти. И когда становишься старше, думаешь: «Теперь я понимаю, почему мы вместе». Например, я никогда не думал, что садоводство может быть веселым занятием: «Ой, дорогой, смотри! Бутон! Без семян!»

Валери как-то повлияла на вашу карьеру? 

Она всегда поддерживает меня. Но ей тяжело жить со всей этой публичностью. 

В самом начале Валери помогала вам придумывать шутки, верно?

О да. Мы много работали вместе, и в итоге это, конечно, нанесло отношениям определенный урон.

Но вы все преодолели и продолжаете быть вместе. 

Да, но было очень трудно. В такие моменты люди часто расходятся. Ты просто начинаешь воспринимать все слишком серьезно. Это страшное дело. Люди становятся равнодушны друг к другу. Но сейчас все наладилось, все спокойно. 

Валери очень закрытый человек. Любопытно, что она связала свою жизнь с человеком, который выбрал для себя публичную профессию. 

Для меня дело было не в публичности. Я просто люблю играть, вот и все. И ничего не изменилось. Слава оказалась довольно странной штукой.

Давайте поговорим о вашей кинокарьере. Складывается впечатление, что вы до сих пор не нашли свою стезю в кино

Да, это так. Я пытаюсь, но это очень тяжело. Вот Эдди Мерфи идеал: он четко знает, что делает и как это применить в своих ролях. Я — нет, я постоянно экспериментирую. 

Вы это делаете специально? 

Какое-то время — да, я делал это сознательно. Но сейчас я все чаще говорю себе: «Господи, да найди уже скорей что-то свое».

Кто ваш советчик? 

У меня четыре менеджера и один агент, Сэм.

Есть ли такие роли, от которых вас все отговаривали, но вы все равно их сыграли? 

«Лучшие времена», про футбол. Все говорили, что он слишком предсказуемый, а я отвечал: «Ну и ладно, мне все равно нравится». И это прелестный фильм. Одни критики говорили, что это прекрасная картина, другие — что это дерьмо собачье. Иногда ты делаешь выбор в пользу каких-то проектов просто потому, что они тебе нравятся. 

Такие успешные комики, как Эдди Мерфи, не вызывают у вас зависти? 

Нет, я очень счастливый человек. Я завидую только его чувству осознанности того, что он делает. На меня очень влияет мнение других людей. А Эдди и так знает, что ему делать. Я также восхищаюсь Биллом Мюрреем, потому что он уверенно идущий по своей дороге кот. Он начал постепенно и в итоге нашел свой путь. 

Далеко не все актеры так великодушны, как вы. 

А зачем завидовать? Есть чему поучиться, я рад за них. Что я тут должен сказать? «Я должен стать богаче»? Чушь какая-то. 

У вас много денег? 

У меня все хорошо. Все, что мне нужно, — это книги и компьютерные игры. Мне не нужен остров. 

Что вы думаете о Голливуде? 

Это очень странное место. Люди здесь замораживают свою молодость. В Голливуде у меня много друзей — все они прекрасные люди. Но я также знаю тех, кто делал просто ужасные вещи. 

Когда вы разочаровались в Голливуде? 

Когда стало меньше предложений, когда мои фильмы проваливались или получали высокую оценку критиков, но не окупались. Но на самом деле это сказалось на мне лучшим образом. Давление ушло. 

Киноиндустрия оказала отрицательное влияние на ваших с Валери отношениях? 

Да, она подвергла их большим испытаниям. Она старалась ужиться с тем образом жизни, который был ей совсем не по душе. Голливуд видится ей ужасно лицемерным. 

Вы употребляли наркотики до переезда в Лос-Анджелес? 

Очень редко, потому что у меня попросту не было денег. Но как только они появлялись… 

Вам давали их бесплатно. 

Ну да. Как-то раз я наткнулся на следующую мысль: «У тебя проблемы с наркотиками? Не переживай, они есть у всех». Все готовы их тебе дать, как только ты сам готов, — так у людей появляется власть над тобой. Тебе приходится иметь дело с людьми, с которыми при обычном раскладе ты бы никогда даже не заговорил.

Как долго вы сидели на кокаине?

Четыре года. 

Вы считали, что кокаин делает вас веселее? 

Нет, я никогда не использовал его для работы. Я вышел под кокаином на сцену лишь один раз. Это как со спортсменами: когда у них проблемы с кокаином, они не могут работать. Наркотики — это глушитель, это как своего рода анестезия. У меня много друзей среди комиков, которые до сих пор говорят: «Теперь я веселее, я быстрее». Но это совсем не так, тебе это только кажется.

Был ли соблазн вернуться к кокаину? 

У меня нет соблазна ни к чему, что связано с наркотиками. Кокаин делает из тебя импотента и параноика. Ничего хорошего в этом нет. 

Какой самый большой слух о себе вы слышали? 

Что я секс-гигант. Вообще, я не знаю, что там обо мне думают люди, — кроме того, что я бываю смешным и безумным.

Фото: MICHAEL HALSBAND/ INTERVIEW MAGAZINE, АВГУСТ 1986.