В субботу 31 марта, в рамках программы «Новое кино Австрии: Солнце и тени», который проходит в кинотеатре «35мм» будет показан «Михаэль» — дебютная картина Маркуса Шляйнцера. Картина наделала шума на последнем Каннском кинофестивале, не в последнюю очередь благодаря своей аннотации. В каталоге говорилось, что фильм посвящен совместной жизни 35-летнего Михаэля и 10-летнего Вольфганга. То, что Михаэль — педофил, который держит Вольфганга у себя в подвале, каталог стыдливо умалчивал. Легко можно представить себе реакцию ничего не подозревающих зрителей.

До этого фильма Шляйнцер долгое время работал кастинг-директором у таких известных австрийских режиссеров как Михаэль Ханеке и Ульрих Зайдль. О том, как он решил перейти в лагерь режиссеров, и почему он выбрал такую болезненную тему для своего дебюта, Маркус Шляйнцер рассказал Interview.

 

 

Как случилось, что вы решили снять фильм на такую сложную тему?

Я хотел поставить над собой эксперимент: смогу ли я из кастинг-директора стать режиссером? Начал искать идеи для сценария. И вот, в конце 2008-го обнаружилась эта история с Йозефом Фритцлем, которая сразу же попала на первые страницы газет. Не только у нас в стране, но и во всем мире. Это затронуло все слои общества, я не мог оставаться в стороне. Однажды мы долго сидели с друзьями и долго спорили и обсуждали, как сложно снять такую историю. После этого я сел за стол и через 5 дней у меня был готовый сценарий.

Вы хотели показать «анатомию преступления»?

Скорее я хотел вскрыть анатомию восприятия преступления. Как реагируют люди, когда узнают, что их сосед — преступник? «Как же так? Этого не может быть! Он был таким милым, кормил мою кошку, когда я уезжала в отпуск и т. д.» Потом, через неделю, когда шок прошел: «Да-да, он всегда вел себя странновато. Был каким-то застенчивым, угрюмым». Ну а через месяц все убеждены, что с самого начала знали, что рядом с ними жил монстр. Мы создаем образ монстра, потому что это дает нам чувство безопасности и дистанции. Фигура монстра — это такой трюк нашего восприятия, когда мы отграничиваем свой, «нормальный», мир от мира зла. Но, вообще говоря, зачастую самые чудовищные преступления совершают вполне обычные люди, которые прекрасно функционируют в «нормальном» обществе. Общество просто демонстрирует свою незрелость, когда трактует преступников как монстров — тем самым оно показывает, что не считает эту проблему своей и не хочет обсуждать ее всерьез.

Поэтому вы показываете Михаэля как заурядного и обычного человека?

Да, человек — это человек, он никогда не бывает «злым».

Как так?

Знаете, когда фильм вышел, все тут же вспомнили Ханну Арендт и заговорили о том, что я показываю «банальность зла» (имеется в виду одноименная книга Ханны Арендт — Interview). Но вообще-то я пытался показать ровно противоположное: «зло банальности». Михаэль, за исключением его педофилии, ничем не отличается от обычных людей. Это сделано намеренно, чтобы зритель сильнее идентифицировал себя с главным героем и задумался о скрытых мотивах своей банальной, повседневной жизни. Так что если я еще раз услышу о Ханне Арендт, я выброшусь из окна!

Вы первым завели о ней разговор. А вы какие-то научные работы на эту тему читали, когда готовили фильм?

Наука исследует эту проблему не так давно и пока не дает убедительных объяснений. И потом она тоже не без изъяна. Например, считается, что преступниками часто становятся те, кого избивали в детстве, но это миф! Посмотрите статистику. У преступников могут быть десятки тысяч мотивов. Научное объяснение — это лишь очередной способ дистанционироваться от проблемы. Ты сидишь в своей зоне комфорта и наблюдаешь за преступниками, как за животными в зоопарке: это они, а не я, со мной такого точно никогда не произойдет и вообще это не мое дело.

 

Как реагируют люди, когда узнают, что их сосед — преступник? «Как же так? Он был таким милым, кормил мою кошку, когда я уезжала в отпуск»

 

Но ваш фильм снят в холодных и сдержанных тонах. Чувствуется этакая научная отстраненность.

Не соглашусь, по крайней мере я не стремился специально создать «холодное» изображение. История мрачная, но я добивался чистой, почти документальной ясности. Возможно, нас слишком испортили перепродюсированные фильмы-сказки, что мы стали забывать, как выглядит настоящая жизнь. Я, конечно, мог бы завернуть эту историю в красочную обертку как новогодний подарок, но зачем? Подсластить пилюлю?

Вы также избегаете всякого морализаторства и комментариев со своей стороны. Боитесь брать на себя какую-либо ответственность?

Нет, конечно. Просто зрители не должны искать спасения в чужой мнении и объяснениях. Анализ и ответственность — на их совести.

В фильме играет дискохит Boney M «Sunny». Как-то не ожидаешь услышать такую песенку в таком фильме.

В «Михаэле», как вы могли заметить, нет музыкальной дорожки. Михаэль просто слушает радио и там играет эта песня. Я всегда любил эту песню, у меня с ней связаны теплые детские воспоминания — пятилетним я скакал под нее вместе со своей сестрой, подпевая «ла-ла-ла», и представлял себя суперзвездой. Уже в зрелом возрасте я понял, что это довольно жуткая песня о природе отношений. Поэтому ее и взял.

После того как фильм вышел, реакция была очень бурная. Многие высказывались против фильма достаточно жестко. Вы были к этому готовы?

Сколько людей, столько и мнений. Своей работой ты всегда можешь запустить дискуссию, которая в итоге повернет так, как ты и не предполагал. В конце концов, если бы я хотел снять фильм, за который публика носила меня на руках, я бы выбрал другую историю.

Вы так долго работаете в кино и только недавно захотели стать режиссером? 

Да нет, я всегда хотел снять фильм, просто трусил.

Вы работали кастинг-директором с такими именитыми режиссерами как Михаэль Ханеке, Ульрих Зайдль, Михаэль Главоггер. Многому у них научились?

У каждого из них своя манера работы, но всех их объединяет одно — он отдаются своей работе целиком и никогда не идут на компромиссы. Это был самый главный урок.

А откуда вообще у австрийских режиссеров такая страсть к исследованию границ между нормой и патологией? И не только у режиссеров — та же «Пианистка», это же первоначально роман Эльфриды Елинек.

Это Австрия, родина Зигмунда Фрейда. Тут все либо о сексе, либо о смерти.