Петр Федоров — наверное, самый востребованный главный герой нашего кино. Во многом это связано с тем, что у него отличное чувство юмора и явно все в порядке с самоиронией. На пресс-конференции по поводу выхода в прокат «Дуэлянта» одна журналистка назвала его секс-символом, а он ответил, что пусть она ему назовет организацию или комитет, который раздает такие титулы — пора уже прийти туда и получить приз лично. Но судя по проектам, которые выбирает Федоров, к работе он относится серьезно.

 Два самых известных фильма с вашим участием — «Сталинград» и экранизация романа Бориса Васильева «А зори здесь тихие» — посвящены Второй мировой. Действие «Дуэлянта» вообще происходит в XIX веке. Вам не кажется иногда, что высокобюджетные российские фильмы направлены в прошлое, в то время как самый ходовой коммерческий голливудский жанр — сайенс-фикшн, кино о будущем. Вы как-то себе это объясняете?

Я, честно говоря, об этом не думал. Мне кажется, американские фильмы в прошлое тоже смотрят. А у нас тоже выйдут какие-то фильмы про космос. Но в любом случае есть какая-то заданность, культурная рефлексия. Конечно, здесь есть определенный технический элемент. Знаете, как на Западе шутят: «Если бы не было Великой Отечественной войны, русским бы не было про что снимать». Понятно, что в нашем кино многое инертно. Но я люблю тему войны и очень бережно к ней отношусь, если сценарий хороший, то какая разница — о войне фильм или нет? «Дуэлянт» — конечно, кино о прошлом, но, с другой стороны, это фильм ультрасовременный и ни на что не похожий. И в том, что режиссер Алексей Мизгирев снял этот мир Петербурга 1860 года таким настоящим, ничем его не прикрывая, я вижу как раз новую тенденцию. И спасибо Федору Бондарчуку, который вывел из девальвации в принципе тему войны, потому что это все уже не работало. Раньше ведь огромные бюджеты выделялись на патриотические фильмы, просто картонно сделанные. И здесь виновато не государство, которое, понятное дело, всегда будет выдавать деньги на патриотические картины, а наши кинематографисты, в нулевых бравшие эти бюджеты и снимавшие на них ну полный картон. У нас много плохих фильмов про войну. Люди их не смотрят. Если их показывают по телевизору, то это значит, что либо какой-то праздник, либо что-то еще. Большая заслуга Федора Сергеевича в том, что он вынул тему из девальвации, показал разное отношение к картине, то, что войну можно снимать современно. Я как актер могу сказать, что очень хочу сниматься в круто рассказанных историях, и про войну в том числе. В этой теме очень много пока не охваченного.

Вот у нас через год столетие революции, но вряд ли кто-то возьмется за «Окаянные дни». То, что интересно кинематографу, не всегда совпадает с государственной программой и возможностями частных компаний.

 Вы как-то интересно сказали, что обычно вашего героя в финале каждом фильме всегда хотят убить. А если бы закон жанра был нарушен, и ваш герой Яковлев в «Дуэлянте» в конце бы умер… Вам не кажется, что фильм получился бы интереснее? Ваш герой ведь живет в жестоком несправедливом мире, и в таком мире логично, что Яковлев пытается защитить свою честь, и у него не получается. Так ведь часто и бывает в жизни.

Это очень классный вопрос, и я вам тоже хитро отвечу. На мой взгляд, учитывая неоднозначность повествования и бэкграунд Яковлева, порожденного злом, с которым он сам и борется, такие герои в принципе не выживают. Более того, уверены ли вы в том, что он выжил? У Мизгирева есть очень много кодов, я видел картину один раз, и герой для меня умирает, причем задолго до финала, а может, и задолго до начала фильма. Мне кажется, кино как раз об этом. Это как в «Интерстелларе» у Нолана я начал испытывать какой-то дискомфорт с момента, когда главный герой отправляется за горизонт событий. Что-то мне показалось нарочито-искусственным в этой концовке. И только потом (помните сцену в больнице?) я понял, что это тот самый код, который говорит о том, что этот чувак уже давно умер. После горизонта событий мы последнюю часть фильма просто наблюдаем трип смерти. Конечно, американцы не могут позволить, чтобы с таким бюджетом зрители вышли из зала с черной дыркой в груди, поэтому Нолан всех обхитрил. Это фильм про смерть, и мне кажется, что наша картина тоже чем-то похожа. Я пока не знаю точно, где тот момент, но, конечно, законченность композиции есть в том, что этот человек умер. После показа «Дуэлянта» на фестивале в Торонто ко мне подходили зрители и говорили: «Спасибо, что улыбнулись в последней сцене». Все-таки было очень важно, чтобы демон очеловечился к финалу. И там такое троеточие, в принципе, он все-таки подстреленный. Хрен знает, дойдет он там до неотложки или нет.

 А вы себе представляете, каким может быть «Дуэлянт 2»?

С одной стороны, вижу, потому что у фильма есть все коммерческие признаки для продолжения. Вот кажется, что и сама фактура, и сам язык, и сам персонаж предназначены для какой-то долгоиграющей истории. Я уверен, что были про это разговоры. И, конечно, как актеру мне было очень интересно находиться в этом мире. Но с другой стороны, с самой главной, я понимаю, что это авторское кино, и этот фильм закончен. 

 Про авторское кино, кстати. Сейчас в большое коммерческое кино приходят архаусные авторы — Мизгирев, Хомерики с грядущим «Ледоколом», где вы тоже играете главную роль. Это для них хорошо или плохо?

Это хорошо и для них, и очень хорошо, мне кажется, для нашего кино. Это очень хорошая тенденция и радость для меня лично. При том что фильм Николая Хомерики — это содружество студийного фильма и авторского режиссера, который был приглашен на проект, а в случае Алексея Мизгирева это студия включается в авторскую историю, начиная от идеи, заканчивая финальной сборкой монтажа. Александр Роднянский и Сергей Мелькумов поверили и экранизировали очень крутую историю очень сильного режиссера. Я посмотрел картину в Торонто, а потом вернулся в Москву, позвонил Алексею и сказал: «Ты знаешь, я понял, откуда у меня это удивительное чувство какого-то спокойствия после просмотра — потому что на самом деле я фильм уже видел: в тот момент, когда пришел к тебе знакомиться, и ты мне за 5 минут рассказал, про что мы будем делать кино. Это удивительно редкая ситуация, когда успех (я сейчас не про коммерческий успех говорю, а про то, что ты считаешь успехом — когда получилось так, как ты хотел) не случаен. Знаете, как это бывает? Коммерческий или художественный успех часто оказывается случайным. А я хочу, чтобы успех был спланированным результатом, точным. «Дуэлянт» в этом смысле можно сравнить с позвоночником. В нем 67 сцен, что для кино очень мало, обычно их 120, 150. А здесь одну выкинь — все, позвоночника нет, грыжа. И пока мы снимали фильм, я поражался тому, как же все это соответствует тому, что рассказал мне при первой встрече Мизгирев. Это, наверное, для меня самое ценное. Это как пистолет, заряженный одной пулей, которая должна с первого раза попасть в цель.

 Мизгирев придумал идею фильма, прочитав кодекс дуэлянта. С одной стороны, это была жуткая вещь, потому что люди умирали сплошь и рядом, часто по глупости и случайности. С другой стороны, сейчас все хамят всем повсюду: на улице, в соцсетях, на работе и так далее. Вам не кажется, что, конечно, стреляться глупо из-за идиотского поступка или слова — перебор, но люди сейчас совсем не соблюдают никаких кодексов, даже элементарного этикета?

Безусловно, мне кажется, что любое общество, любой человек должен быть стреножен каким-то кодексом. Я сейчас говорю только о себе, но у меня карма-экспресс срабатывает моментально. Если я отступаю от своей системы ценностей, даже несознательно, судьба тут же меня наказывает. У других, кстати, это отступление может пройти незамеченным, может, у них просто нет этого кодекса. Это интересная тема — вопрос защиты чести, он индивидуальный, а спрос общества на кровь — массовый. Казалось бы, исчезли дуэли, а спрос на кровь остался, он даже сейчас больше, чем раньше. И, учитывая интерактивность нашей сегодняшней жизни, приходится постоянно защищать себя и своих близких.

Насчет кодекса дуэлянта — есть же такая теория заговоров, что вся эта «фактория смерти», как ее называют в фильме, вероятно, подразумевала дворянский геноцид. Куда делись все наши поэты наши? Почему дуэли были запрещены, но долго происходили в обход закона, хотя все о них знали? Это же просто та самая черная щель, куда утекали умы, сердца и кровь. 

 Вы говорите, что для вас Яковлев, возможно, умер еще в самом начале или в середине фильма. А для меня это история человека, которого сослали на восток страны, потом он уехал на Запад и, уже просвещенный, вернулся в Россию бороться с коррупцией в лице своего личного врага, графа Беклемишева. Мизгирев вкладывал какой-нибудь дополнительный смысл в эту историю мести?

Я думаю, нам, как актерам, он не все сообщал. От нас он ждал не социального пафоса, а «мяса» и движения души. Поэтому я такими мыслями баловался сам. Конечно же, гопники из Висбадена приехали, все залетные, конечно, шпионы. (Смеется.)

 Ближе к финалу ведь есть сцена, где двор, уставший от цинизма и вседозволенности княжеского фаворита, встает на сторону угнетенного. Чем не бунт, пусть и дворцовый?

Да, мой герой в этом смысле провокатор, и эта провокация у него получается, только благодаря ей он может отомстить. Вообще, политических смыслов можно накрутить очень много. Но мне бы со своим героем разобраться. Я так понимаю Лешину задумку, что это три Яковлевых в разных ипостасях, и каждого снедают свои отношения с прошлым. 

 Вы полфильма ходите обнаженным по пояс. У вашего героя на спине грифон или лев? Не сразу можно разобрать.

Да, то ли грифон, то ли лев, то ли собака, которая кусает свой хвост. И вот эта собака, которая кусает свой хвост, мне очень многое объясняла. 

 Так все-таки тема закольцованности прошлого и будущего еще и так показана, на вашем теле? 

Мне кажется, да, сын идет убивать отца — в этом тоже такое кольцо. 

 Мы совсем не успели поговорить о вашем музыкальном проекте.

Я играю на клавишах, на разных синтезаторах, я довольно сдвинутый на всем этом человек. Вообще я электронщик, играющий на синтах и в кино. У нашей группы Race to Space концерт 1 октября в клубе Volta. Так что приходите.