На ретроспективе «Я — Нанни Моретти» в «Пионере» показывают 11 ваших фильмов. Первый вы сняли в 1976 году, последний — в 2015. Какое главное изменение вы пережили за все эти годы? 

Проще сказать о том, что не изменилось. Надеюсь, две вещи остались неизменными для меня как для режиссера, так и для зрителя. Как режиссер, я чувствую всю ту же потребность делиться с другими людьми тем, что меня волнует. А как зрителю мне все еще интересно находить новые вещи в кино, как и сорок лет назад, то и дело удивляться.

 Долго не менялось и еще кое-что: вы исправно играли главные роли в собственных фильмах. Вас даже итальянским Вуди Алленом прозвали. Почему вам это нравилось?

Первые 30 лет я думал о сценаристе, режиссере и актере как об одной работе. Я не считал себя самым лучшим актером, но мне казалось, что никто другой не сможет лучше передать то, что я сам же и написал. Теперь я начинаю разделять эти обязанности. Я могу представить фильмы, в которых не я буду играть главные роли. Лет 20 назад мне бы это и в голову не пришло. В последних трех фильмах главные роли достались другим актерам.

 В этом на вас похож молодой режиссер Ксавье Долан: в первых фильмах он тоже играл сам. Вам он нравится?

Я видел только один из его фильмов, не припомню какой, мне он показался слишком прямолинейным, как говорится, в лоб.

 Есть стереотип, что семья — одна из главных итальянских ценностей. И «Комната сына», и «Моя мама» поднимают тему семейных связей. Насколько тема семьи для вас важна? 

То, что является частью моей жизни, естественно, появляется и в фильмах. Например, тема школы, так как мои родители преподавали. Или спорт — я раньше играл в водное поло. Или семейный обед — это быт, повседневный ритуал. Но мне никогда не хотелось делать некое социологическое высказывание о том, что такое итальянская семья. Просто семья — часть моей жизни.

 Еще с Италией ассоциируется религиозность. В фильме «У нас есть папа» вы довольно комично показываете Ватикан: у Папы Римского экзистенциальный кризис, кардиналы играют в волейбол. Как вы относитесь к церкви? 

Я не верующий, я атеист. Я воспринимаю церковь как нечто, не имеющее отношения к моей частной жизни. Но в этом фильме мне захотелось рассказать об этом мире с толикой человечности. Меня интересовала личность героя, который стал Папой, но не может им быть. Мне не хотелось снимать о церкви что-то, чего ожидает публика — фильм о педофилии или махинациях Банка Ватикана. Мне не хотелось рассказывать о том, что и без меня всем известно. Я решил рассказать о человеке, который говорит «нет» той роли, которая ему выпала. Он признает собственную слабость, ранимость.

 Это трагичная или комичная ситуация?

И то, и другое. Это драматическая ситуация, которую я рассказываю и трагически, и комически — это моя манера.

 В фильме «Кайман» вы выступили с резкой критикой тогдашнего правительства, в том числе Сильвио Берлускони. Значит ли это, что в Италии полная свобода слова?

Я смог сделать этот фильм, потому что у меня к тому моменту уже было имя. Я поставил «Каймана» без телевизионного финансирования, а оно является неизбежным почти для любого фильма. Распространением картины тоже занимался сам. Но начинающий режиссер вряд ли бы смог выпустить такой фильм.

 Вас, вообще, интересует политика? 

У меня к политике пунктирное отношение. Как гражданин в какой-то момент я загораюсь, а потом теряю интерес. А как режиссер я предпочитаю рассказывать личные истории. Мне не хотелось всучить публике важный фильм с важным сюжетом и говорить: «Идите смотрите о важных вещах». Это не мое.

 В 2012 году вы были председателям жюри Каннского кинофестиваля — какой он изнутри? Со стороны порой кажется неподвижной махиной с нотками бюрократии.

Никакой бюрократии в Каннах нет. Я восхищаюсь тем, как во Франции относятся к кино. Его воспринимают всерьез. И как индустрию, и с художественной точки зрения. И мне всегда очень приятно быть в жюри. В течение двух недель работы между жюри складываются особенные отношения, как в школе, — возможно, мы больше и не увидимся в жизни, но в эти дни общаемся очень близко. Я дважды был в жюри в Каннах, и дважды — в Венеции. И ни разу не испытывал давления со стороны организаторов фестиваля. Вердикты жюри часто непредсказуемы. Но они не зависят ни от организаторов, ни от прессы, ни от публики. Это вопрос вкуса членов жюри.

 Никаких тайных критериев у жюри нет?

Нет, абсолютно. Все начинается с первого собрания, где принимается главное решение — кому достанется «Золотая пальмовая ветвь», «Золотой лев» или «Золотой медведь». Создается некое большинство. Единогласия обычно нет. Когда оно есть, премируют обычно какой-нибудь средний фильм. Самый здоровый метод отбора картин-победителей — избегать единогласного голосования.

 А когда вас разочаровывал выбор жюри?

Когда в Каннах ничего не получил мой последний фильм «Моя мама». Это не мое субъективное мнение, ведь всех остальных фильмов я не видел. Но по мнению прессы, он должен был получить одну из премий.

 У вас в Риме есть собственный кинотеатр. Зачем вы решили его основать?

Мой кинотеатр существует уже 25 лет, он появился в ноябре 1991-го. Парадоксальным образом 25 лет назад кинотеатры отталкивали зрителей, а не притягивали. А я хотел сделать такой, который бы притягивал. Показывать публике фильмы, которые мне нравятся самому. Первым фильмом были «Отбросы общества» Кена Лоуча.

 А что сейчас показываете?

По-разному. Все зависит от того, нравится ли мне фильм. Бывает, я показываю известные картины, например, «Выпускной» Кристиана Мунджиу, получивший в этом году приз за лучшую режиссуру в Каннах. Те, что идут сегодня, сняли не очень известные режиссеры. У нас сложились очень доверительные отношения с посетителями. Я часто ставлю такие фильмы, которые им были бы интересны. Недавно у нас показывали «Неизвестную» братьев Дарденн. Сейчас идет британский фильм «Синг Стрит» Джона Карни. 

 25 лет назад кинотеатры отталкивали. А в каком состоянии итальянский кинематограф сейчас?

Сейчас на сцену выходит новое поколение режиссеров, продюсеров, сценаристов. Из новых итальянских режиссеров мне нравится Маттео Гарроне — ему есть что сказать и он знает, как это сделать. Мне бы хотелось, чтобы в кинематографе создавался разнообразный климат, появлялось что-то новое — кино о кино, например. 

  

Заглавное фото: Марк Серый