АНСЕН: Мартин, тебе важно было получить номинации на «Оскар» за картину «Цвет денег» (у фильма три номинации и статуэтка за лучшую мужскую роль. — Interview)?

СКОРСЕЗЕ: Ну конечно! Я принимаю все награды. Люблю это дело. В детстве я смотрел церемонию Американской киноакадемии и мечтал получить одну или несколько наград — как один из моих кумиров, Джон Форд. У него четыре «Оскара». С другой стороны, многие в моем списке любимых режиссеров не получили ни одного. Как Альфред Хичкок, например.

АНСЕН: Знаешь, академики-то оценили, а вот многие обыватели не поняли финал. Посчитали, что герою Пола Ньюмана, Эдди Фелсону, не нужно искупление.

СКОРСЕЗЕ: Ну, это больше говорит о зрителях, нежели о фильме.

«ТАКСИСТ», 1976.
«ПОСЛЕДНЕЕ ИСКУШЕНИЕ ХРИСТА», 1988.

АНСЕН: А может, это ты отказываешься верить в то, какой испорченной стала публика?

СКОРСЕЗЕ: Может. После таких фильмов, как «Лучший стрелок» и «Рокки», зрителю всего мало, он голоден до простых эмоций и быстрых впечатлений, перестал ценить материал, который питает душу и разум. И это очень печально.

АНСЕН: Все твои фильмы невероятно личные. Ты говорил, что в «Короле комедии» чувствуешь себя одновременно персонажем Роберта Де Ниро, Рупертом, и героем Джерри Льюиса, Джерри. А в «Цвете денег» ты кто?

СКОРСЕЗЕ: Эдди. Но с большой натяжкой. Вообще весь фильм — попытка создать нечеловечески смелых героев. Ведь это так страшно, когда доживаешь до определенного возраста и понимаешь, что абсолютно ничего не добился.

АНСЕН: Ты, надеюсь, ничего такого не чувствуешь?

СКОРСЕЗЕ: Ну, я так мало сделал пока. Серьезно! Я хочу снять еще 60 фильмов. (На 2016 год Скорсезе успел снять 22. — Interview.) Только у меня уже нет столько времени. А смог бы я, как мой герой Эдди, на таком же подъеме снова взяться за дело в свои 53 года? Или позволил бы публике сломить мой дух, как это почти случилось три года назад?

Гнев сжигает изнутри, если не освобождаться от него.

АНСЕН: Ты про отмену съемок «Последнего искушения Христа»? Тогда «Нравственное большинство»  (религиозно-политическое движение. — Interview) оказывало давление на Paramount, требуя остановить работу над фильмом. Эта смесь религии и политики начинает пугать.

СКОРСЕЗЕ: Зато теперь я чувствую, что просто обязан закончить это кино. Я не говорю, что «Искушение» станет самой выдающейся моей работой. Но это своего рода дело чести. Ты должен помнить, что действительно для тебя важно. Должен защищать ту часть таланта, которая в тебе осталась. Должен создать для себя ту ситуацию, тот образ жизни, которые заставят тебя творить. Даже если это монастырь.

АНСЕН: И как ты заставляешь себя творить?

СКОРСЕЗЕ: Не хочу вдаваться в подробности. Долгое время я занимался саморазрушением. И это заметно по некоторым моим фильмам: «Злые улицы», «Таксист», «Бешеный бык». Я говорю не о физическом насилии, скорее о гневе.

АНСЕН: Как думаешь, откуда берется гнев? Он всегда был в тебе?

СКОРСЕЗЕ: Безусловно. Не знаю точно, как он появился и почему. Может, виной всему район моего детства. Народ там был грубый, а я рос щуплым астматиком. Я не мог постоять за себя, кроме как принимая удары, один за другим. Тогда меня и зауважали: мол, смотри, а он нормальный, все может вытерпеть, не бейте его.

«ТАКСИСТ», 1976.
«ТАКСИСТ», 1976.

АНСЕН: Хороший повод разгневаться.

СКОРСЕЗЕ: Да-да, старое доброе «я вам еще покажу». Только гнев сжигает изнутри, если не освобождаться от него. Я, например, выпускаю пар во время монтажа. Когда мы с моим редактором Тельмой Шунмейкер работаем в одной комнате, никто не решается зайти. Им кажется, что мы там друг друга убиваем, а у нас всего лишь сеанс психотерапии. (Смеется.)

АНСЕН: Мартин, а тебе снятся фильмы?

СКОРСЕЗЕ: Нет. Чаще мысли приходят в полурасслабленном состоянии. И я тут же записываю их на стикерах и расклеиваю по дому, а в конце дня собираю. Стикеры — это, наверное, самое полезное изобретение в мире. Желтые такие, которые сами приклеиваются. Потрясающе!

ФОТО: INTERVIEW MAGAZINE, JANUARY 1987 (2); EVERETT/EAST NEWS (2).