«Быть знаменитым некрасиво» Пастернака — про него. В том смысле, что почивать на лаврах Хабенскому скучно. И некогда. Живет и работает, как дышит, много, жадно, требовательно. К себе в первую очередь. График его кинопремьер расписан до 2019-го — по пять-шесть на год. Он играет на сценах МХТ им. Чехова и «Современника», под дирижерскую палочку Башмета читает «Калигулу» и «Онегина». Он же (когда успевает?) открывает детские студии творчества в Уфе, Воронеже и Екатеринбурге, продюсирует благотворительный мюзикл, помогает онкобольным детям, задает неудобные вопросы президенту Путину. Больше двух десятков важных театральных, кино- и телепремий о многом говорят. Для таких же, как Хабенский, профессионалов. Для простых смертных он — лейтенант Плахов, Клавдий, оперативник дозора Городецкий, Тригорин, террорист Гринберг, географ Служкин, следователь Меглин. Да, зритель тоже не дурак, и все про широкий диапазон понимает. И только для самого Хабенского его шестьдесят с лишним ролей на экране — не повод расслабляться. Не сыграл еще, говорит, свою самую главную роль. И вообще, в других местах ищите гениев. Но главред Interview на приступы перфекционизма и самокопания не ведется.

ПАЛЬТО И БОТИНКИ, ВСЕ DIOR HOMME; ВОДОЛАЗКА, MONCLER; ДЖИНСЫ, CALVIN KLEIN JEANS; ОЧКИ, ANDY WOLF.Алёна Долецкая

ДОЛЕЦКАЯ: Костя, как вы думаете, за что вас все так любят?

ХАБЕНСКИЙ: Загадка. Я знаю актеров и получше.

ДОЛЕЦКАЯ: Да-да, скромность украшает человека. Тем не менее премий, заслуженных честным актерским трудом, у вас полный дом. Приятно их получать?

ХАБЕНСКИЙ: Ну конечно!

ДОЛЕЦКАЯ: Слава тебе господи, хоть кто-то правду говорит.

ХАБЕНСКИЙ: Приятно ведь еще и потому, что премии всегда разные. Они тяжелые и легкие, красивые...

ДОЛЕЦКАЯ: И некрасивые.

ХАБЕНСКИЙ: Ага. Бывают еще глупые, чересчур холодные, непристойные. Но главное — на них почти всегда предусмотрительно написано «За такой-то фильм». Чтобы не забыть. Я себя вот на чем ловить стал: рассказываю кому-нибудь про давнишние съемки и в первую очередь вспоминаю людей, которые были рядом, ситуации дурацкие, погоду. Короче, жизнь, что вокруг кино кипела. Вот это остается, а не первопричина и статуэтки на полке.

ДОЛЕЦКАЯ: И все же, что больше хочется: «Оскара», «Льва» или которого в Берлине дают?

ХАБЕНСКИЙ: «Медведя»? Не откажусь!

ДОЛЕЦКАЯ: Что, всех трех?

ХАБЕНСКИЙ: Почему нет? Если дают — надо брать. (Смеются.) Во-первых, родным и близким приятно. Во-вторых, не все же им получать. Нам тоже надо.

ДОЛЕЦКАЯ: Я перед нашей встречей выяснила, сколько статуэток за всю историю «Оскара» получили русские фильмы. Знаете?

ХАБЕНСКИЙ: Раз, два, три...

ДОЛЕЦКАЯ: Шесть. Каннских пальмовых веточек и венецианских львов у нас пятьдесят четыре. Из Берлина мы привезли тридцать два медведя. Понятное дело, Европа более welcoming, но вопрос в другом.

ХАБЕНСКИЙ: Погодите, а расскажите мне про те шесть «Оскаров» — кто это?

ПАЛЬТО И БОТИНКИ, ВСЕ DIOR HOMME; ВОДОЛАЗКА, MONCLER; ДЖИНСЫ, CALVIN KLEIN JEANS; ОЧКИ, ANDY WOLF.
ВОДОЛАЗКА, MONCLER.

ДОЛЕЦКАЯ: Поехали. «Дерсу Узала» Куросавы в 1976 году. В 1969-м...

ХАБЕНСКИЙ: Бондарчук, конечно, «Война и мир». Был еще Меньшов с его «Москва слезам не верит».

ДОЛЕЦКАЯ: В 1981-м, точно. Михалков получил за «Утомленные солнцем» в 1995-м. Петров за анимационную короткометражку «Старик и море» в 2000-м.

ХАБЕНСКИЙ: Это пять.

ДОЛЕЦКАЯ: Какой дотошный попался. (Смеется.) Есть еще одна документалка, совсем ранняя, проверим (в 1943-м «Оскар» получила картина «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой» Варламова и Копалина. — Interview).

ХАБЕНСКИЙ: Хорошо. А вопрос-то какой был?

ДОЛЕЦКАЯ: Как вы думаете, Константин, сейчас российское кино в?.. Более интеллигентно сейчас выражусь: мы чего-то не догоняем?

ХАБЕНСКИЙ: Черт его знает. Я не так давно в кино, чтобы понимать.

ДОЛЕЦКАЯ: Начинается...

ХАБЕНСКИЙ: Серьезно. Многие уважаемые люди из старой гвардии говорят, что, несмотря на бесконечные проверки и согласования, в то время (когда мы получали всех этих «Оскаров») было серьезное, слаженное производство. Школы, опять же, отличные: сценарная, режиссерская, операторская, актерская. И, научившись обходить нужные камни, можно было делать хорошо. А потом мы стремительно пошли в кино, где всем заправляет продюсер, а режиссер...

ДОЛЕЦКАЯ: Подстраивается.

ХАБЕНСКИЙ: Должен бы. Но бунтарский дух не позволяет. В Советском Союзе на площадке режиссер был главным. А сегодня продюсер собирает команду и говорит: «Ребята, я хочу кино про первую любовь. Я вам доверяю, вы профессионалы. Снимете?». И начинается: «Нет, так снимать не будем, лучше снимем вот так. И не про первую любовь, а про последнюю». В итоге наше кино — это история о брошенном ребенке, родители которого слишком увлечены спорами друг с другом. Мы начали гоняться за чужим опытом, а нам всего лишь надо было договориться о своих правилах игры.

ДОЛЕЦКАЯ: М-да, не выходит каменный цветок.

ХАБЕНСКИЙ: Уверенности в себе не хватает. Вот индийцы молодцы. Снимают без оглядки на других свое народное кино со своими народными танцами. Банальность скажу, но вот наше 8 Марта, в хорошем, не в пошлом смысле, не надо менять на 14 февраля. Вранье же получается.

ДОЛЕЦКАЯ: Вспомнила сейчас урок народных танцев, который завуч преподает, в вашем новом фильме «Хороший мальчик» (в прокате с 10 ноября. — Interview). Кстати, а вы сами как думаете: это кино про «отцов и детей» или про то, «что такое хорошо и что такое плохо»?

ХАБЕНСКИЙ: Я не смотрел.

Мы начали гоняться за чужим опытом, а нам всего лишь надо было договориться о своих правилах игры.

ДОЛЕЦКАЯ: Не-ет?!

ХАБЕНСКИЙ: Не успел. Графики разошлись, в то же время на «Кинотавре» представлял «Коллектора» (на экранах с 6 октября. — Interview).

ДОЛЕЦКАЯ: А вы свои фильмы часто смотрите?

ХАБЕНСКИЙ: Конечно. Нужно понимать, что вышло, что нет.

ДОЛЕЦКАЯ: Я этот же вопрос задавала Джонни Деппу. Так вот у него священный ужас перед просмотром собственных картин. Ни одной не смотрел.

ХАБЕНСКИЙ: Ну, это гении, не надо сравнивать.

ДОЛЕЦКАЯ: Почему это не надо?

ХАБЕНСКИЙ: Есть гении, они нутром понимают, что созданы для кинематографа. Снялся и забыл. А есть рабочие лошадки — это мы. Которые смотрят и делают выводы: тут ошибка, здесь неверно, о, а это неожиданно хорошо вышло, даже не знаю, как закрепить. Круто, когда сам себя не узнаешь или по-хорошему удивляешься, что получилось. Так правильно, так мне интересно.

ДОЛЕЦКАЯ: Вот у меня после вашего «Хорошего мальчика» очень радостно на душе. Как говорят в Америке, feel-good movie. Единственное, что взбесило: зачем вам и Саше Палю усы приклеили? Я негодую. (Смеются.)

ХАБЕНСКИЙ: За Паля не скажу. А мой герой застрял во времени, живет по собственным космическим законам. Несчастный человек, который при этом не сдается.

ДОЛЕЦКАЯ: Лузер?

ХАБЕНСКИЙ: Да, и сам все понимает. Но крутится упорно на своей орбите. Только за это его уже можно уважать.

ДОЛЕЦКАЯ: Костя, а были роли, от которых вы отказались и пожалели потом?

ХАБЕНСКИЙ: Доктор Живаго, например.

ДОЛЕЦКАЯ: Вы? Отказались? От Живаго?

ХАБЕНСКИЙ: Всякое в жизни бывает. Человеческая усталость, профессиональная.

ПАЛЬТО И БОТИНКИ, ВСЕ DIOR HOMME; ВОДОЛАЗКА, MONCLER; ДЖИНСЫ, CALVIN KLEIN JEANS; ОЧКИ, ANDY WOLF.
КУРТКА, LOUIS VUITTON; РУБАШКА И ГАЛСТУК, ВСЕ PAUL SMITH; ДЖИНСЫ, CALVIN KLEIN JEANS; БОТИНКИ, DIOR HOMME.

ДОЛЕЦКАЯ: Знаете, мне кажется, у вас в жизни и в карьере сейчас крайне важный момент наступил — вершина, зенит. Дальше только по вертикали: вверх и вверх. Вы сами это ощущаете?

ХАБЕНСКИЙ: Нет. Но я чувствую себя в хорошей творческо-спортивной форме. И это большая ответственность, между прочим. Теперь надо сто раз подумать, прежде чем бросаться в какую-то авантюру. А бросаться надо, снова и снова.

ДОЛЕЦКАЯ: Никогда не знаешь, где выстрелит?

ХАБЕНСКИЙ: Именно. Малобюджетные истории или прокатные — только на свою интуицию и надеешься. Говорить «нет» приходится часто. И многое за так-называемых-режиссеров додумывать. А хочется чаще работать с теми, кто ставит тебя в неожиданную ситуацию, заводит механизмы внутренние, которые либо заржавели, либо спят еще.

ДОЛЕЦКАЯ: А есть режиссер, который вас раскачал? Кого можете назвать своим крестным отцом?

ХАБЕНСКИЙ: Много таких, мне везло.

ДОЛЕЦКАЯ: Расскажите тогда, как вам с иностранными актерами работалось? (Хабенский снимался с Джудом Лоу в «Черном море», с Гэри Олдманом, Томом Харди и Колином Фертом в «Шпион, выйди вон!», с Анджелиной Джоли в «Особо опасен». — Interview.) Что понравилось?

ХАБЕНСКИЙ: Подход к работе.

ДОЛЕЦКАЯ: А не понравилось?

ХАБЕНСКИЙ: Не было такого. Люди там приходят дело делать. Без разницы, мировая ты звезда или эпизодник. Дома, в отеле, в тачке оставил все свои настроения, амбиции, пришел на работу — и фигачишь. Нужно на репетиции сорок раз повторить диалог? Повторяешь. Режиссер захотел сто дублей? Играешь сто. И все это без истерик и капризов, без «я устал, идите к черту!».

ДОЛЕЦКАЯ: На наших площадках такой подход редкость?

ХАБЕНСКИЙ: К сожалению. И большой респект тем, кто держит планку.

ДОЛЕЦКАЯ: Многие наши актеры-трудоголики, вроде Гриши Добрыгина, Машкова, начинают снимать свое кино, спектакли ставить. Вы еще не созрели?

ХАБЕНСКИЙ: Я хорошо знаю, что это за профессия такая, режиссер. И что лично я к этой профессии никакого отношения не имею. Разобрать сцену, поставить ее, снять — еще не режиссура. Это значит только, что ты неплохо владеешь профессией и можешь доехать с разными пересадками из пункта А в пункт Б.

ДОЛЕЦКАЯ: А подучиться ремеслу не хочется?

ХАБЕНСКИЙ: Я не уверен, что особому взгляду на мир можно научиться. Да и холодная голова со стороны может сделать намного больше, лучше и точнее, нежели твое понимание материала. Глубокое погружение часто мешает. И актерам тоже. Зачитывают до дыр биографии, мемуары, зубрят песни, стихи и сами себя загоняют в угол. Не способны уже, чтобы украсить роль, пошалить, уйти влево или вправо за флажки.

Я не уверен, что особому взгляду на мир можно научиться.

ДОЛЕЦКАЯ: Ну а вот Мел Гибсон, Актер Актерович Актеров, играл-играл — и вдруг...

ХАБЕНСКИЙ: Так не сразу же. Смотрел, впитывал. Это должно накипеть, понимаете? Набурлить должно.

ДОЛЕЦКАЯ: Костя, скажите, а есть вопросы, которые вас бесят?

ХАБЕНСКИЙ: Не уверен. Зависит от того, кто спрашивает. (Улыбается.)

ДОЛЕЦКАЯ: Тогда «включаю Познера» и ловлю вас на слове. Десять лет назад вы одному изданию в ответ на вопрос: «Что вас больше всего в работе актера достает?» — сказали: «Да сволочная профессия, если честно».

ХАБЕНСКИЙ: Так и есть.

ДОЛЕЦКАЯ: Подписываетесь? Десять лет все-таки прошло.

ХАБЕНСКИЙ: Это наша кухонная терминология. Те, кто внутри, понимают — я говорил с любовью, с юмором. Все зависит от того, с каким настроем и для чего ты в театр пришел. Для галочки? Денег заработать? Или чтобы интересно было? Тебе в первую очередь. А потом уже и тем, для кого ты это делаешь.

ДОЛЕЦКАЯ: Какие в театре деньги, о чем вы?

ХАБЕНСКИЙ: Если поставить цель, можно и в театре жить припеваючи.

ДОЛЕЦКАЯ: Как, например?

ХАБЕНСКИЙ: Не знаю.

ДОЛЕЦКАЯ: Вот именно. Конечно, если чесать по городам без остановок. Но какой же это театр? Потерянная профессия, разве нет?

ХАБЕНСКИЙ: Смотря как ты к этому относишься.

ДОЛЕЦКАЯ: Костя, про разницу театра и кино говорят все. А общего что?

ХАБЕНСКИЙ: (думает и улыбается про себя) Текст надо знать наизусть. (Смеются.) Или хотя бы знать, о чем говоришь. В остальном это и правда разные виды спорта.

ПАЛЬТО И БОТИНКИ, ВСЕ DIOR HOMME; ВОДОЛАЗКА, MONCLER; ДЖИНСЫ, CALVIN KLEIN JEANS; ОЧКИ, ANDY WOLF.
ПАЛЬТО И БОТИНКИ, ВСЕ DIOR HOMME; ВОДОЛАЗКА, MONCLER; ДЖИНСЫ, CALVIN KLEIN JEANS; ОЧКИ, ANDY WOLF.

ДОЛЕЦКАЯ: А хочется, чтобы после спектакля или фильма люди говорили: «Как точно он сыграл! Вась, это ж вылитый ты!».

ХАБЕНСКИЙ: Мне все равно, что происходит потом. Важно только, что происходит во время. Театр обязан быть эмоциональным. На пределе. Он для того, чтобы человек перестал себя контролировать. Все два-три часа зритель должен быть таким же беззащитным, как и актер.

ДОЛЕЦКАЯ: То есть театр — это про муки?

ХАБЕНСКИЙ: Да. С кино другая история.

ДОЛЕЦКАЯ: Какая?

ХАБЕНСКИЙ: Не знаю пока, изучаю.

ДОЛЕЦКАЯ: Ну вот опять!

ХАБЕНСКИЙ: Дело ведь не в количестве ролей. Но процесс идет.

ДОЛЕЦКАЯ: Не сыграли еще самое главное?

ХАБЕНСКИЙ: Нет. Было кое-что интересное, симпатичное.

ДОЛЕЦКАЯ: Костя, позвольте мне для повышения вашей самооценки выдать вам комплимент: вы обладатель совершенно уникального тембра голоса.

ХАБЕНСКИЙ: Спасибо папе.

ДОЛЕЦКАЯ: Это уж точно спасибо! Таких голосов мало сегодня, в России особенно. От вашей озвучки фильма «Девять» Тима Бертона с первых же кадров бегут мурашки. А бывает так, чтобы актер был хороший, а голос совсем не удался?

ХАБЕНСКИЙ: Конечно. Некоторых постоянно переозвучивают.

Если поставить цель, можно и в театре жить припеваючи.

ДОЛЕЦКАЯ: Серьезно?

ХАБЕНСКИЙ: Да, вас обманывают. (Смеется.)

ДОЛЕЦКАЯ: Знаете, мне, москвичке, еще интересно: после 15 лет жизни в столице вы про себя что думаете? Все еще питерский?

ХАБЕНСКИЙ: Типа в полной жопе, но из культурной столицы?

ДОЛЕЦКАЯ: Я попросила бы. (Смеются.) Так как? Скучаете по Питеру?

ХАБЕНСКИЙ: Я понять не могу, по чему скучать? По архитектуре?

ДОЛЕЦКАЯ: Не знаю, запах там особый, ритм, друзья.

ХАБЕНСКИЙ: Сейчас же в этом смысле все намного проще.

ДОЛЕЦКАЯ: Соскучился — сел на поезд?

ХАБЕНСКИЙ: Конечно. Это к вопросу еще, который мне часто задают: «Испытываете ли вы трепет, когда выходите на сцену Московского художественного театра?». Что за фигня? Если я начну испытывать трепет, я работать не смогу.

ПАЛЬТО И БОТИНКИ, ВСЕ DIOR HOMME; ВОДОЛАЗКА, MONCLER; ДЖИНСЫ, CALVIN KLEIN JEANS; ОЧКИ, ANDY WOLF.
ПУХОВИК, DIOR HOMME; ВОДОЛАЗКА, MONCLER; ДЖИНСЫ, CALVIN KLEIN JEANS; БОТИНКИ, LOUIS VUITTON.

ДОЛЕЦКАЯ: (смеется) Во-от, а говорили, нет вопросов, которые вас раздражают.

ХАБЕНСКИЙ: Возможно, когда я закончу карьеру театрального артиста и выйду на сцену МХТ с финальным поклоном, меня пробьет на слезы и священный трепет. Но пока я служу в этом театре, я с большой ответственностью отношусь ко всему, что происходит на сцене. И не со всем согласен, и профессиональная ревность случается.

ДОЛЕЦКАЯ: Когда вы успеваете еще и спектакли смотреть? И вообще, как вы все успеваете? Мой последний дурацкий вопрос, обещаю.

ХАБЕНСКИЙ: Так я и не успеваю! Очень много планирую. И если хотя бы половину сделал, со стороны кажется — много. А для меня — всего лишь половина.

ДОЛЕЦКАЯ: Все, мне стало стыдно. Пошла теперь планировать и работать в два раза усерднее. (Смеются.) 

НА ФОТО ВВЕРХУ: КУРТКА, LOUIS VUITTON; РУБАШКА И ГАЛСТУК, ВСЕ PAUL SMITH.

ГРУМИНГ И ПРИЧЕСКА: ВЕРА КУЛИКОВА/MOSMAKE. АССИСТЕНТ ФОТОГРАФА: ВАСИЛИЙ ПАТРАКОВ. АССИСТЕНТ СТИЛИСТА: СОФИЯ БУРНАШЕВА. ПРОДЮСЕР: ЛЕЙСАН ГАЛИМАРДАНОВА.