Как вам сравнения «Зоологии» с творчеством Кафки? Чувствуете себя «продолжателем традиций» абсурдизма?

Ну, конечно, некоторые вещи похожие появлялись, когда я писал сценарий. Но вот такого, чтоб я однажды проснулся и решил: надо перечитать Кафку и снять фильм — нет, такой задачи не стояло.

 Можете пояснить, что вы имели в виду, когда писали: «Это фильм о том, что нас любят не за то, за что мы бы хотели»?

Это тоже кто-то придумал. Не я. Для меня этот фильм про инаковость, про то, что все люди разные.

 Как вы определяете для себя эту «инаковость» и почему для вас так важна именно эта тема? Получается, вы сняли чуть ли не продолжение «Класса коррекции»: опять персонажи «с особенностями развития», а вместо инклюзии они сталкиваются с охотой на ведьм, причем на этот раз в буквальном смысле.

Для меня гораздо важнее, что есть стандартизация нашей жизни и правила, в которые нас загоняют, а мы вынуждены их выполнять. Иногда это приводит к перебору: все скатывается к ощущению стада, которое ходит по кругу. И мой фильм — это история человека, который пытается из этого стада вырваться. А характер инаковости может быть любой.

 Но как же героиня пытается вырваться? В «Классе коррекции» действительно был бунт подростков, и в итоге трагическая развязка. Здесь я уже было встрепенулся на сцене с повторным направлением на рентген, подумал: «Началось!». Но нет. Она не может или не хочет бороться?

Ну, это такая Наташа Медведева, которая живет среди нас — было бы странно, если бы она начала линию гражданского протеста. Я пытался повернуть историю таким образом, каким она у нас и происходила: если вспомнить события пятилетней давности, там же в итоге вся протестная активность тоже ушла в никуда!

 Не боитесь обвинений в «оскорблении чувств…» и прочем разжигании?

Мне кажется, сейчас и детским мультиком можно задеть чьи-то чувства. Этого бояться — в лес не ходить. Если ко мне у кого-то будут вопросы, я готов на них ответить.

 Помимо церкви, в фильме есть спиритические сеансы и тому подобное. Как вы думаете, почему наравне с ренессансом религиозности, который все-таки официально поддерживают власти, растет интерес и ко всяким битвам экстрасенсов? Ведь на самом деле с официальным православием это никак не вяжется!

Мне было важно, что в первую очередь героиня идет за ответом на вопрос, что с ней случилось, в храм. Там она никаких ответов не находит — и дальше ее уже носит по разным злачным заведениям, включая ведунью-колдунью и какой-то полусектантский тренинг личностного роста.

 А как находить общий язык с близкими, которых затягивают такие увлечения или ТВ-пропаганда? Когда мама главной героини на кухне смотрит телевизор и повторяет: «Совсем там в Европе с ума посходили» — это безумно узнаваемо, и не знаешь, улыбаться или злиться.

В фильме я над всем этим иронизирую, но тема серьезная. У моего знакомого родители развелись на почве войны в Украине. 30 лет люди прожили вместе, но заняли разные позиции и столько ругались, что в итоге семья распалась, потому что люди слишком подключены к пропагандистской истории, которая транслируется. И, к сожалению, в этом, наверное, есть какая-то потребность: человек же сам включает Первый канал, ему не насильно это показывают.

 И ваш «приморский город» — это намеренная абстракция? В нем могут и орудовать Цапки и стреляться псковские подростки?

Ну, я закладывал не настолько гражданский подтекст. Мне было важнее, что это место прижато к такому краю, что дальше некуда бежать. Главная героиня все время упирается в это море, закуривает сигарету, выдыхает, разворачивается и вынуждена идти назад решать свои проблемы.

Тяжело снимать кино про людей старше себя.

 Значит, городок может быть и вовсе не российским? Такой немножко Догвилль?

Да я и не делал его специфически русским! Там же нет вывесок или денег в кадре… Все, что делает его русским — наш язык и наше отношение к этой истории. Ну и, может, музыка Алены Свиридовой. Все остальное — универсальное и условное. Кстати, не могу сказать «депрессивное». Это очень холодное, эмоционально стерильное место. Поэтому там появление хвоста воспринимается как яркая вспышка, и главная героиня в представлении жителей в итоге приобретает демонический окрас. И уже ходят слухи, что у нее три хвоста.

 Плавно переходя к международной теме: «Зоология» заявлена как фильм совместного производства России, Германии и Франции. Какой вклад внесли немцы и французы?

Вклад очень большой: почти половина бюджета. Мы получили поддержку крупного европейского фонда Eurimages. Без него мы бы не справились с производством, потому что кино, как ни странно, получилось довольно дорогое. Средств только Министерства культуры оказалось бы недостаточно.

 С ним, кстати, не было проблем? Там же все-таки любят повторять, что на «Рашку-говняшку» денег не дадут, а ваш фильм так легко обвинить в том, что это «чернуха».

О, это любимый вопрос иностранных журналистов: как так получилось, что такой фильм, и при поддержке Министерства... Очень трудно им объяснять, что это они себе накручивают. Я не считаю, что в фильме «Зоология» есть что-то эдакое. Вообще, я уже говорил, такое нервное состояние сейчас у всех, что можно и в детском мультике найти какую угодно порнографию — было бы желание искать.

 Уже есть договоренности о международном прокате? Какие-то еще фестивали, помимо Карловых Вар и «Кинотавра»?

У нас довольно крупная фестивальная судьба. Наталья Павленкова сейчас улетела в Австралию, в Брисбен. Там завтра будет вручаться так называемый «азиатский Оскар», и мы очень болеем и переживаем за нее. Фильм представлен почти на всех основных международных фестивалях, если не в основной программе, то во внеконкурсной. Наши сопродюсеры будут выпускать фильм в Германии и Франции, после фестиваля в Торонто уже проданы права на Великобританию и Северную Америку. В этом смысле, мне кажется, все складывается замечательно.

 Я, кстати, не совсем понял, почему в главной роли Павленкова. При всем уважении к ее мастерству, одно дело — играть маму старшеклассницы в «Классе коррекции», и совсем другое — женщину, которая встречается с молодым врачом.

Ему, кстати, 42 года. (Улыбается.) Мне как раз это и нравится в их отношениях — эта странность. Все возникает спонтанно. Но в эти отношения лично я как зритель верю, хотя, возможно, кого-то это будет смущать. Понимаете, очень трудно снимать кино про людей, которые старше тебя. Пытаться с ними делать историю про взаимоотношения — это очень глупо. Поэтому мне было важно, чтобы они понимали: не нужно играть историю возрастных взаимоотношений. Есть девочка, есть мальчик, у них происходит контакт. Поэтому их поведение, в чем-то дурашливое — для меня это такой пубертатный возраст героини. Катание на тазах и так далее — 55-летние люди, наверное, и правда так себя вести не будут.

 Но псевдоручная манера съемки «под Гай Германику», наоборот, претендует на предельную «достоверность»!

О боже, она уже лет десять ничего не снимает, а про нее все вспоминают! (В 2014 году вышел фильм Гай Германики «Да и да», на 2017 год запланирован показ сериала «Бонус». — Interview.) Если серьезно, я же вырос в семье документалиста и очень привязан к документальному кино. В методе моей работы главным является артист, очень много вещей происходят в импровизации, изображение для меня несет довольно-таки служебную функцию. Так я вижу эту историю.

 А собственно выросший у главной героини хвост рисовали на компьютере или делали более традиционными способами?

Традиционными. Возможности технологий сейчас такие, что нарисовать можно все что угодно. И мы могли не заморачиваться: у нас в сопродюсерах крупная немецкая компания, которая делает графику для многих европейских фильмов. Но, как ни странно, графика в фильме минимальная: мы с Павленковой приверженцы классической русской актерской школы. Как можно сыграть то, чего нет? Здесь нужно было его чувствовать с самого начала. Поэтому возникла идея, что это будет аниматроник — специальное устройство, которое будет надеваться. Очень сложный грим, и актриса ходит с ним весь день. Там внутри силикон и специальные механизмы, которые позволяют ему двигаться. Она сама постепенно начинает с этим хвостом жить, поэтому, мне кажется, это было правильное решение.

 Где снимали зверей? Не Московский зоопарк точно.

Это Ялтинский зоопарк. Было очень тяжело: мы попали на прошлогоднюю историю с отключением электричества, а там достаточно холодные зимы, и вольеры для теплолюбивых животных не отапливались. И вот мы каждое утро приезжали на площадку и узнавали, что за ночь погибло определенное количество животных. В фильме это не чувствуется, но эмоционально работать в такой обстановке очень непросто.

 До съемок вас интересовало спасение котиков на фейсбуке, сбор средств для Гринписа и тому подобное? И изменилось ли в этом плане что-то по итогам «Зоологии»?

Как ни странно, с этим фильмом у меня пропало желание заниматься поддержкой зеленых. Хотя, конечно, все эти крупные организации занимаются очень правильным делом, и если б не они, наверное, уже бы вообще не осталось никаких животных…

 А домашние животные у вас есть?

Хочу завести мейн-куна! Я вообще кошатник, у меня недавно умер кот. Хочу мейн-куна и гулять с ним по улице. Недавно видел женщину в Парке Горького с мейн-куном. Причем они же сами очень большие, и у них большие лапы — и вот тот мейн-кун был в собачьей обуви. Им подходит.

С этим фильмом у меня пропало желание заниматься поддержкой зеленых.

 Вы бы могли переключиться с остросоциальных тем и снять, например, суперлегкую романтическую комедию? Или о том же Парке Горького и о собянинской Москве сделать серию бодро-позитивных промороликов к футбольному ЧМ-2018?

С одной стороны, режиссура — это профессия, и она не сегментируется на жанры. С другой — конечно, у кого-то что-то получается лучше или хуже. Мне никогда не были интересны картины в духе фильма «Жених», но, вообще, я не знаю, как жизнь сложится. Может, через 10 лет я нафигачу смешных скетчкомов. Конечно, мне интересно заниматься своими замыслами. Это счастье любого режиссера.

 Можете назвать любимые жанры, фильмы, которые запомнились, или режиссеров, которые особенно повлияли?..

У меня бывают фильмы. Так, чтобы режиссеры — нет. Наверное, только один режиссер был в моей жизни — это мой отец. Какое-то время я был очень под впечатлением от того же фон Триера. Поскольку я вырос в документальной среде, на меня очень сильно повлияли фильмы Лозницы, Мирошниченко, Манского, Разбежкиной. Могу сказать, что дальше всего я от голливудского кинематографа. Я к нему проявляю интерес, но для меня это вещи совершенно другого порядка. Люблю ходить в кинотеатр «Иллюзион», потому что там показывают старое кино.

 Есть произведение, которое вы мечтаете экранизировать?

Кстати, есть, но какое — пока не скажу. Потому что очень скоро, возможно, как раз и буду его экранизировать.

 Тогда мне остается поблагодарить вас за ваше время и пожелать, чтобы эти планы сбылись!

И вам спасибо!