Лемми Килмистер. «Дорожная лихорадка».

Распад The Beatles в 1970-м обозначил новую эпоху рок-музыки: на смену симпатичным ребятам с прямыми челками пришли суровые парни новой волны британского хеви-метала. Лемми Килмистер с его бакенбардами и грубым басом был обречен стать суперзвездой, и не удивительно, что его группа Motörhead так стремительно набрала популярность. Его автобиография — классическая история в духе sex, drugs, rock’n’roll. Закулисье всегда интересно, поэтому Лемми щедро сдабривает рассказ различными байками о том, как Сид Вишес из Sex Pistols пытался учиться у него игре на бас-гитаре, а Оззи Осборн страдал от того, что фанаты забрасывали сцену головами животных. Не обошлось без рассказов о дрязгах с музыкальными лейблами: в одном месте Лемми особенно возмущается, что после нескольких альбомов их попросили выпустить диск The Greatest Hits, что, по его мнению, означает поставить крест на группе. Но в каком-то смысле мемуары хулигана от рок-н-ролла — это признание, что эра бесшабашного хеви-метала закончилась. Как поется в песне «Аквариума»: «Рок-н-ролл мертв, а я еще нет».

«Во время британского турне один подросток перед сценой плюнул в меня и попал на мою гитару. Я ненавижу подобные выходки, поэтому вышел на край сцены и сказал: “Смотри!”, стер рукой плевок и вытер руку о свои волосы: “Волосы я вымою сегодня вечером, а ты и завтра останешься засранцем!” Толпа бурно отреагировала, это даже попало в цитаты, но на самом деле я взял эту реплику у Уинстона Черчилля. Он был на званом обеде, и какая-то женщина заявила ему: “Вы пьяны, сыр”. “Да, мадам, — ответил он, — но вы некрасивы, а я завтра буду трезвым”. Что, история — скучная штука?»

Питер Маас. «Исповедь мафиози. История Джозефа Валачи, рассказанная им самим».

Сейчас сложно представить, что всего каких-то 40 лет назад никто толком не знал о существовании итальянской мафии. У полиции были лишь некие догадки, и неизвестно, как долго этот преступный мир оставался бы в тени, если бы ФБР не удалось разговорить члена «Коза Ностры» Джозефа Валачи, который «был в самой гуще событий и знает, где погребены трупы». Он первым рассказал о сложной структуре преступного синдиката, чем вызвал в США настоящую шумиху. Его признания не хотели публиковать, обвиняя в дискредитации итальянской диаспоры, но стараниями журналиста Питера Мааса история Валачи все-таки увидела свет. Теперь такая биография кажется даже банальной: детство в нищете, папа-алкоголик, первые кражи, отсидки, женщины, азартные игры, ссуды, «бизнес» и в конце концов либо насильственная смерть, либо сделка с полицией. В его воспоминаниях особенно впечатляет бандитский кодекс чести, из-за которого, по-видимому, и появился романтичный образ итальянского гангстера. В целом именно Валачи мы обязаны появлением мафиозной саги, от «Крестного отца» до «Клана Сопрано».

«После этого мистер Маранзано сказал: “Нынешнее время — время войны, а потому я буду краток. Существуют две наиболее важные вещи, которые ты должен запомнить. Вбей это себе в голову. Первая заключается в том, что предательство тайн «Коза Ностры» означает смерть без суда и следствия. Вторая — насилие над чьей-либо женой из членов означает смерть без суда и следствия. Посмотри на них, восхищайся ими и действуй с ними”. Впоследствии я понял, что это делалось из-за того, что иногда в прошлом, если босс позарился на жену “солдата”, он должен был убить несчастного мужа, независимо от того, хотелось ей этого или нет. Теперь мне разъяснили, что это не является обычным делом, и одного раза достаточно».

Алистер Кроули. «Дневник наркомана».

Писатель-оккультист Алистер Кроули придумал религиозное течение Телема как будто специально для плохих парней, ведь его главная заповедь звучит так: «Твори свою Волю, таков да будет весь Закон». По крайней мере, сам Кроули, как и его литературные герои, исправно следовал этому правилу. Такое мировоззрение рано или поздно приводит человека к наркотикам, только у Алистера Кроули, похоже, все случилось наоборот: именно кокаин привел его к созданию собственного культа. О своем кокаиново-религиозном пути он подробно рассказывает в «Дневнике наркомана» — полуавтобиографическом романе, красноречиво поделенном на три части: «Рай», «Ад», «Чистилище». Возлюбленная главного героя Питера дает ему чудодейственный порошок и спасает от «тошнотворной ясности». Дальше — сплошной дурман наслаждений, ломок и наркоманских размышлений о жизни. Все это вязкое повествование затягивает в мир кокаина, страшный, сложный, опустошающий. «Дневник наркомана» стал знаковым произведением контркультуры и вдохновил еще одного «адепта тьмы» Мэрилина Мэнсона на создание песни Diary of a Dope Fiend.

«На крохотном треугольнике вен между мизинцем и безымянным пальцем высился холмик мерцающей пыли. Ничто из ранее виданного мною, так меня не привлекало! Чистая и яркая, бесконечная красота этого вещества! Конечно, я видел этот порошок и раньше, особенно в госпитале, но это было совсем другое дело. Оно было оттенено плотно, как бывает оттенен бриллиант оправой. И казалось живым, беспрестанно мерцая. Во всей Природе ничего не было подобного этому порошку, кроме разве что тех пушистых кристаллов, что блестят обдуваемые ветром на губах ледниковых расселин».

Джованни Джакомо Казанова. «История моей жизни».

К личности Джакомо Казановы с большим любопытством и уважением относились такие большие писатели, как Федор Достоевский и Стефан Цвейг. Последний называл знаменитого любовника «гением наглости», а его мемуары — «эротической Илиадой». Долгое время велись споры насчет авторства мемуаров соблазнителя, так как многие не могли поверить, что этот авантюрист способен излагать свои мысли столь изысканным стилем. Когда же окончательно было доказано, что Казанова сам описывал свои похождения, интерес к его личности усилился, вследствие чего возникло немало легенд. На самом деле за 39 лет Казанова соблазнил 122 женщины (три женщины в год, что по меркам современных пикаперов не так уж и много). Он обучал своих дам любовному мастерству, а потом уступал их за приличное вознаграждение богатым мужам. Однако по отношению к девушкам Казанова вовсе не был циничным ловеласом: каждую возлюбленную он боготворил, о чем охотно пишет в мемуарах. Хотя не исключено, что такой восторг перед женщинами усилился у него в старости, когда на смену любовным утехам пришли сифилис и паранойя и бывшему герою-любовнику ничего не оставалось, кроме как предаваться воспоминаниям о былых подвигах.

«Достаточно богатый, одаренный от природы приятной внешностью и обаянием, отчаянный игрок, настоящий дырявый карман, острый и находчивый собеседник, поклонник всех хорошеньких женщин, не терпящий соперников, любитель веселых компаний, я мог возбуждать ненависть; но всегда готовый расплачиваться собственной персоной, я считал, что могу себе позволить все, и видел мой долг в том, чтобы преодолевать любые стесняющие меня преграды».

Феликс Юсупов. «Князь Феликс Юсупов. Мемуары».

Воспоминания князя Юсупова — на первый взгляд классические мемуары представителя первой волны эмиграции: идиллическое детство в кругу гувернанток и наставников, частная гимназия Гуревича, Оксфордский университет, путешествия, женитьба, а затем жизнь за границей, поиски денег. Однако в его жизни роковую роль сыграла не революция, а убийство Распутина — одно из самых страшных событий, обозначивших начало жуткого XX века. Безусловно, Юсупов пытается обосновать свое злодеяние исторической необходимостью, тем более что общество неоднозначно отнеслось к его поступку: в свете Юсупова называли «полуангелом-полуубийцей». Тем не менее призрак Распутина будет преследовать его всю жизнь: «Послушать болтунов, выходило, что я даже съел свою жертву, разделав и сварив ее!»

«И случилось ужасное. Резким движеньем Распутин вскочил на ноги. Выглядел он жутко. Рот его был в пене. Он закричал дурным голосом, взмахнул руками и бросился на меня. Пальцы его впивались мне в плечи, норовили дотянуться до горла. Глаза вылезли из орбит, изо рта потекла кровь. Распутин тихо и хрипло повторял мое имя. Не могу описать ужаса, какой охватил меня! Я силился высвободиться из его объятья, но был как в тисках. Меж нами завязалась яростная борьба. Ведь он уж умер от яда и пули в сердце, но, казалось, сатанинские силы в отместку оживили его, и проступило в нем что-то столь чудовищное, адское, что до сих пор без дрожи не могу о том вспомнить. В тот миг я как будто еще лучше понял сущность Распутина. Сам сатана в мужицком облике вцепился в меня мертвой хваткой. Нечеловеческим усилием я вырвался».

Тони Кертис. The Autobiography.

В возрасте 80 лет «американский принц» Тони Кертис запросто разделся для съемки Vanity Fair, в очередной раз закрепив за собой титул голливудского хулигана. Глупо было бы ожидать от престарелого красавчика с прической в стиле Элвиса Пресли каких-то раскаяний и сожалений. В его автобиографии их и нет. Шесть разводов, героиновая зависимость и легендарная фраза «Целоваться с Мэрилин Монро — все равно что с Гитлером» — Кертис явно мало беспокоился о своей репутации. Единственное, что его действительно волновало, — это кино, и его книга — это замечательный портрет Голливуда 1950–1960-х, когда вовсю блистали Одри Хепберн, Элизабет Тейлор и Брижит Бардо, а кино балансировало на грани между черно-белым и цветным.

«Девчонки, которых я там встречал, все эти актрисы, подписавшие контракт с Universal, кардинально отличались от нью-йоркских девчонок. Они были красивые, общительные, дружелюбные и не заморачивались над сексом. В Нью-Йорке девушки относятся к сексу очень серьезно и ждут Того Самого парня для первого раза. А в Калифорнии девушки начинают заниматься сексом гораздо раньше, и потому ладят с собой, да и с мужчинами».

Текст Дина Батий