Маленькие кожаные перчатки
Радость безделья

Я помню время, когда мой график был так же гибок, как она.
Дрейк

Девять месяцев я проработала в детском магазине.
Вскоре по окончании колледжа я спонтанно и с треском уволилась из ресторана. Отец вопил:

— Это просто недопустимо! А если бы у тебя были дети?

— Слава богу, не имеется! — вопила я в ответ.

Я поселилась в чуланчике в задней части родительской квартиры. Они обставили его специально для меня, полагая, что после выпуска я стану жить отдельно, как нормально развивающаяся личность. В комнатке не было окон, и чтобы туда проник день, я приоткрывала дверь в просторную и светлую комнату сестры.

— Иди отсюда! — шипела она.

Я сидела без работы. У меня была крыша над головой (родительская) и еда (строго говоря, тоже их), но дни протекали как попало, и все ощутимее становилось разочарование тех, кто меня любил (родителей). Я спала до полудня, огрызалась, когда меня спрашивали о планах на будущее, и набирала вес так последовательно, точно это перспективная профессия. Я превращалась в тот тип взрослого человека, который заставляет родителей беспокоиться: а выйдет ли из него что-нибудь.

Когда-то у меня были амбиции. В колледже я только и делала, что искала литературные журналы с малопонятными названиями, ставила пьесы в экспериментальном театре и вступала в разные команды (даже по регби на день-два). Мной руководили энтузиазм и жажда — жажда нового искусства, новых друзей, секса. Несмотря на мое двойственное отношение к академической среде, учеба в колледже была для меня чудесным этапом пути. Тысячи часов — чтобы взращивать себя, словно сад. Но теперь счет обнулился. Семестры, оценки, чтение адаптированной классики, когда времени в обрез — все осталось в прошлом. Я потеряла нить.

Это не значит, что я не строила планов. Строила, еще как. Конечно, мелким умишком их не понять. Сначала я хотела пойти в помощники к частному детективу. Меня всегда обвиняли в чрезмерном любопытстве — так почему бы не обратить это свойство в холодную и звонкую монету? Однако, зайдя на Craigslist (популярный сайт объявлений. — Interview), я быстро пришла к выводу, что большинство частных детективов предпочитает работать в одиночку, а если им и требуется помощник, то с чувственной внешностью, в качестве приманки для неверных супругов. Вторая идея была пойти в пекари. Я же люблю хлеб и все мучное. Но нет: одним из условий был подъем в четыре утра каждый день. И еще умение печь хлеб. А как насчет уроков творческого развития в детском саду? Оказалось, увлечения бусами из сухих макаронных изделий далеко не достаточно. Не нашлось для меня готовой работы, как бывает в ромкомах.

Единственным плюсом в моем положении было то, что я снова начала общаться со своими самыми давними подругами — Изабель и Джоаной. Мы подружились еще в детском саду, и они тоже вернулись в наш район, в Трайбеку. Изабель заканчивала учиться на скульптора. У нее дома жил старенький мопс Гамлет; однажды грузовик переехал ему голову, но Гамлет остался жив. Джоана только что окончила художественный колледж и щеголяла платиновой шевелюрой, в которой угадывалась бывшая стрижка маллет. Я порвала с бойфрендом-хиппи, планировала вернуться к здоровому и полноценному образу жизни и монтировала на лэптопе полнометражный фильм. Изабель жила в старой мастерской своего отца, которую украсила собственными находками: вешалкой с детскими костюмами на Хэллоуин и телевизором 1997 года. Когда мы наконец собрались и я увидела ногти Джоаны с узором из листьев конопли и мотивов Моне, я почувствовала умиротворение.

Изабель работала в «Пич-энд-Бэбке» — дорогущем магазине детской одежды, в нашем же квартале. Изабель — истинный эксцентрик: не закомплексованный коллекционер перьев и стеклянных шаров со снежинками, а личность, полностью рассинхронизированная с мейнстримом, которая приковывает внимание сама по себе, своими приоритетами и склонностями. Однажды Изабель наудачу заглянула в этот магазин и справилась, нет ли вакансий: ей вдруг показалось, что более забавного способа заработать на жизнь не найти. В тот день ее наряд составляли мужская сорочка и гольфы, поэтому она даже пришла в некоторое смятение оттого, что ей сразу дали место. Через несколько недель, в сумасшедший период ежегодной распродажи образцов, когда не хватало рабочих рук, к ней присоединилась Джоана.

— У нас весело, — сказала мне Изабель.

— И ничего сложного, — добавила Джоана.

В «Пич-энд-Бэбке» продавали детскую одежду так дорого, что многие покупатели громко смеялись, взглянув на ярлычок. Кашемировые кофточки, траченные молью балетные пачки, костюмчики из вельвета в мелкий рубчик для детей в возрасте от шести месяцев до восьми лет. Если вы хотите, чтобы ваша дочка выглядела героиней фоторепортажа Доротеи Ланж (Доротея Ланж (1895–1965) — фотограф-документалист, наиболее известная фотографиями иммигрантов и безработных в Америке периода Великой депрессии. — Interview), а сын — веселым кондуктором прежних времен, в мешковатой форме и лихом шерстяном кепи, идите в «Пич-энд-Бэбке». Очень сомневаюсь, что хоть один мужчина, в детстве носивший их одежду, способен на устойчивую эрекцию.

В обеденный перерыв мы забирали Изабель в местную кофейню «Пекан» и тревожили сидевших за лэптопами яппи своей неумолчной (и неприличной) трескотней.

— Никакой работы, самой говенной, а для стриптизерши я слишком жирная, — сказала я, доедая черствый круассан.

Изабель задумалась, как будто над сложной теоремой, затем ее лицо просветлело.

— В «Пич» нужна еще одна девушка! Есть, есть, есть!

Работа пустяковая, и у нас получится прямо секретный клуб.

— Навалом бесплатных ленточек!

Все очень просто: складываешь, заворачиваешь, вручаешь богатым и знаменитым.

— Вспомни, как надо было вести себя в детстве: улыбаться коллекционерам, чтобы родители смогли оплатить твое обучение, — объясняла Изабель. — Ты справишься на отлично.

На следующий день я появилась в магазине с распечатанным резюме и пошла говорить с менеджером. Фиби производила впечатление беспредельно несчастной четверокурсницы; на самом же деле ей было тридцать два года, и это нисколько ее не радовало. Она отличалась красотой гибсоновского (Чарлз Дана Гибсон (1867–1944) — иллюстратор, создатель идеального женского типажа рубежа XIX–XX веков. — Interview) типа: круглое бледное лицо, тяжелые веки, розовые губы.

Вытерев руки о передник из шотландки, Фиби спросила:

— Почему вы ушли с предыдущей работы?

— Я влюбилась в одного человека, который работал на кухне, а главный по десертам взбеленился.

— Могу платить вам сто долларов в день, наличными.

— Звучит неплохо.

В глубине души я ликовала: зарплата и возможность каждый день видеться с самыми классными старинными подругами!

— И ланч за наш счет ежедневно, — сказала Фиби.

— Ланч бесподобный! — поддакнула Изабель, раскладывая на витрине, вокруг сломанного винтажного фотоаппарата (цена по запросу), малюсенькие кожаные перчатки по 155 долларов за пару.

— Согласна, — сказала я.

Фиби протянула мне двадцать пять долларов за собеседование, почему — я не пойму никогда, а спрашивать не стала. Вот так «Пич-энд-Бэбке» получил самый убогий в мире штат сотрудников.

 

Перевод: Елизавета Чебучева