На одной из последних прижизненных фотографий мы видим Гитлера незадолго до самоубийства в бункере имперской канцелярии: Красная армия продвигается вглубь разрушенного Берлина, а он сидит в задумчивости перед помпезным макетом провинциального верхнеавстрийского городка Линца. Гигантские модели зданий по приказу Гитлера умело подсвечиваются прожекторами: Линц в свете утренней зари, под лучами полуденного солнца, на закате, ночью. Архитектор Герман Гислер вспоминает: «В те недели, когда выдавалось немного свободного времени — неважно, днем или ночью, — он сидел и смотрел на макет». Смотрел пристально, как на «землю обетованную, в которую нам предстоит войти».

Посетители, которым демонстрировали макет, причем зачастую в непривычное ночное время, были сбиты с толку, впадали в ужас: человек, по воле которого Европа лежит в руинах, утратил чувство реальности и не осознает, сколько людей продолжают гибнуть в эти последние недели войны во имя него и по его приказу. Оттого что он отказывается подписать договор о капитуляции и положить конец этому кошмару.

Гитлер грезил о своем родном городе Линце, которому присвоил почетное звание «колыбели фюрера»; он хотел сделать Линц культурной столицей Великогерманской империи, «самым красивым городом на Дунае», одной из «мировых столиц», воплощенным в камне памятником его политике и ему лично: Всем, что у него есть и что еще будет, Линц обязан империи. И поэтому он должен стать носителем имперской идеи. На каждом здании в Линце должна быть надпись «Дар Германской империи».

На левом берегу Дуная, в районе Урфар, как раз напротив старого города, предполагалось возвести партийный и административный центр с парадным плацем на 100 тысяч человек и трибуны на 30 тысяч человек, выставочный центр, памятник Бисмарку, технический университет. «Комплекс административных зданий гау» должен был включать в себя новую ратушу, дома рейхсштатгальтера и других партийных и окружных руководителей, дом линцского бюргерства; все эти здания планировалось сгруппировать вокруг национальной святыни: могилы родителей Гитлера, где предполагалось возвести колокольню, видную издалека, колокола которой, хоть и не каждый день, должны были исполнять мотив из четвертой, «Романтической» симфонии Антона Брукнера. Башню планировали сделать выше колокольни собора Святого Стефана в Вене.

Гитлер говорил, что таким образом хочет исправить давнюю несправедливость: когда-то, при постройке неоготического Нового собора в Линце по приказу из Вены и к неудовольствию жителей Линца высоту колокольни уменьшили, чтобы колокольня собора Святого Стефана оставалась самой высокой в стране. В Линце планировали также установить памятник «в честь основания Великогерманской империи» и построить большой стадион. Гитлер говорил гауляйтеру «Верхнего Дуная» Августу Айгруберу: Камни для строительства поставит концлагерь Маутхаузен.

На другом берегу Дуная, в старом городе, должна была появиться парадная улица с аркадами: Гитлер говорил, что эту улицу в Линце следует непременно сделать шире, чем Рингштрассе в Вене. Предполагалось возвести отель на 2 тысячи мест, соединенный прямой веткой метро с вокзалом, а также самые современные больницы и школы, среди прочих — «Школу им. Адольфа Гитлера», окружную музыкальную школу и Имперскую летную школу национал-социалистического авиационного корпуса. Планировалось построить и образцовые жилые кварталы для рабочих и художников, а также два дома для инвалидов СА и СС. Ну и конечно, новые дороги и магистраль, ведущую к автобану. Чтобы улучшить экономическое положение своего родного Линца, Гитлер позаботился об индустриализации города и перевел туда химические и сталелитейные заводы. Это превращение бывшего провинциального городка в промышленный центр — практически единственное, что удалось осуществить. Бывшие Заводы Германа Геринга существуют и по сей день — сегодня это предприятия концерна VÖEST.

Линц должен был стать не просто новым культурным центром, но столицей мирового масштаба — «в противовес Вене, которую постепенно следовало оттеснить на задний план», как записал в дневнике Йозеф Геббельс. Любимый проект Гитлера — это Художественный музей Линца, его он в последний раз упоминает за день до смерти в завещании: В течение многих лет я коллекционировал картины не для себя лично, а для галереи в моем родном городе Линце на Дунае. Создать такую галерею — мое самое заветное желание.

Для этого проекта средства находились всегда, даже во время войны, когда ощущалась нехватка валюты. Только с апреля 1943 года по март 1944 года было закуплено 881 произведение искусства, среди них — 395 полотен голландских мастеров XVII—XVIII веков. До конца июня 1944 года на музей потратили 92,6 миллиона рейхсмарок. Геббельс записал в дневнике: «Линц обходится нам дорого. Но для фюрера это так важно. И это, наверное, правильно: Линц должен составить конкуренцию Вене в области культуры». А Гитлер утверждал с энтузиазмом: Вене я не дам ни пфеннига, и империя тоже ничего не даст.

Ценнейшие экспонаты для линцского музея конфискуются в частных галереях, музеях и церквях оккупированной гитлеровскими войсками Европы, например, алтарь Фейта Штоса из Кракова или алтарь Ван Эйков из гентского собора Святого Бавона. С особым удовольствием Гитлер забирает сокровища из Вены, из крупных «ненемецких» собраний, например, из коллекций барона Натаниэля Ротшильда и польского графа Карла Ланкоронского: последний владел двумя полотнами Рембрандта, в том числе «Еврейской невестой», а также — будучи меценатом Ганса Макарта — самой значительной коллекцией картин этого почитаемого Гитлером художника. Бывший императорский Музей истории искусств в Вене также вынужден жертвовать для Линца картины, что дражайшим венцам было совершенно не по нутру, как говорил Гитлер в 1942 году, дражайшие венцы, которых он знает весьма неплохо, были сильно раздосадованы и при осмотре некоторых конфискованных полотен Рембрандта попытались в своей задушевной манере втолковать ему, что все подлинники должны остаться в Вене, а вот те картины, где авторство не установлено, вполне можно отдать галереям Линца или Инсбрука. Венцы сделали большие глаза, когда он решил иначе.

На возвышающейся над старым городом горе Фрайнберг Гитлер планирует поселиться под старость лет в квадратном доме типичной для Верхней Австрии архитектуры. По этим скалам я взбирался в юности. На этой вершине я предавался размышлениям, глядя на Дунай. Здесь я хочу встретить старость. И далее: Кроме фройляйн Браун, я никого не возьму с собой; только фройляйн Браун и мою собаку.

Ввиду такой перспективы бургомистр Линца в ноябре 1943 года заявил на заседании городского совета, что «фюрер» любит свою родину больше «всех остальных немцев» и намеревается сделать Линц «самым прекрасным городом на Дунае. Он заботится о каждой детали, даже в войну он думает о каждой мелочи, о каждом противоосколочном окопе, о водоеме с противопожарным запасом воды и о культурных мероприятиях.

Ночью от него приходят сообщения, где запрещается проводить мероприятия в парке «Фольксгартен», потому что там плохая акустика, наиболее знаменитые артисты должны выступать в «Ферейнсхаус», доме купеческого общества». Потом бургомистр добавил: «У городского самоуправления руки в значительной мере связаны».

Насколько сильна любовь Гитлера к родному Линцу, настолько же заметна его неприязнь к Вене, бывшей имперской столице и резиденции Габсбургов, власть которой он намерен уничтожить. Этот город излучает невероятный, прямо-таки колоссальный флюид. Поэтому будет невероятно сложно лишить Вену ее господствующего положения в области культуры в Альпийских и Дунайских гау.

Альберт Шпеер, иронизируя (правда, уже после 1945 года) над преувеличенной любовью Гитлера к Линцу, объясняет ее «провинциальной ментальностью». Он уверен, что Гитлер «так и остался провинциалом, который чувствовал себя в больших городах одиноким и потерянным. В области политики ему была присуща навязчивая гигантомания, а социальным его прибежищем оставались небольшие города вроде Линца, где прошли его школьные годы». Такая любовь «сродни эскапизму».

Однако дело здесь не только в противостоянии столицы и провинции: национально гомогенный «немецкий» Линц противопоставлялся многонациональной Вене. Кроме того, добропорядочно-патриархальный провинциальный городок воспринимался как полная противоположность рафинированной, интеллектуальной и самоуверенной метрополии. Геббельс, рупор идей своего хозяина, записывает после визита в Линц: «Настоящие немецкие мужчины. А не эти венские прохиндеи». С точки зрения биографии Линц для Гитлера — это город упорядоченной, чистой, мелкобуржуазной юности, рядом с любимой матерью, а Вена, напротив, — свидетель его одиноких, неудачных, грязных лет. Однако политическое значение имела прежде всего цель Гитлера низвергнуть старую столицу Габсбургской империи и подчинить ее новой столице — Берлину.