Майя Плисецкая и Пьер Карден на примерке костюма для балета «Анна Каренина», Париж, 1972 год. Майя в платье Pierre Cardin, фото Беттины Реймс, Париж, 2005 год


Париж нас в свое время и сблизил. Тогда я работал в журнале ELLE и в честь ее юбилея решил, что надо обязательно осуществить модную фотосессию. Плисецкая как воплощение классического гламура. Особого энтузиазма у начальства эта идея не вызвала. Разумеется, смущал солидный возраст модели, который противоречил всем законам маркетинга и российским представлениям о том, что возможно в глянце. Никакие аргументы про великое имя и национальную гордость не действовали. То есть «нет» впрямую никто не говорил, но и «да» — тоже. По счастью, нашелся еще один энтузиаст «вечных ценностей» и давний поклонник Майи Михайловны, тогдашний вице-президент «Альфа-банка» Александр Гафин, который взялся профинансировать эту затею. «От всего Советского Союза только два имени, может, и осталось: Юрий Гагарин и Майя Плисецкая, — бушевал Саша, — как же можно пропустить такую дату!» В общем, деньги нашлись. Дальше встал вопрос: а кто фотограф? Хотелось, чтобы это имя можно было поставить в один ряд с легендарными Ричардом Аведоном или Сесилем Битоном, которые снимали Плисецкую в эпоху ее славы. Сошлись на Беттине Реймс, прославленном фотографе семидесятых-восьмидесятых годов, чьей специализацией долгое время были женщины с прошлым. Впрочем, в ее портфолио имеются и серьезные государственные мужи, и транссексуалы Булонского леса, и проститутки Пляс Пигаль, и тайные притоны Шанхая, и священные места Палестины. Сама Плисецкая никаких условий не выставляла, о райдере, которым так любят хвастать звезды нашего шоу-бизнеса, слыхом не слыхивала. Попросила только взять что-нибудь в бутике своего старого друга Пьера Кардена. Стилист Мартин де Ментон, конечно, слегка поморщилась: ну при чем тут Карден? Но спорить не стала. Причуды звезды — закон. Мы приехали в студию на Руа-де-Сесиль в квартале Маре. Какие-то переходы, тупички, маленькие комнатки. У Беттины бесконечные помощники, ассистенты, агенты. Она — звезда. Один из самых высокооплачиваемых фотографов в мире. Она умеет себя подать. Выучка и осанка бывшей манекенщицы, свитер грубой вязки прямо на голое тело или рок-н-рольная майка, кожаные брюки байкерши. При виде нас она картинно распахивает руки и громко восклицает: «O, Maya!» Теперь я знаю, что у нее такая манера приветствовать каждую модель на пороге своей студии. Майя отзывается на эти приветствия довольно прохладно, давая сразу понять, что ее экстатическими вскриками не возьмешь. Деловито интересуется, где гримировальный стол и, кажется, даже не замечает приготовленного для нее огромного букета бледно-зеленых роз. Беттина переключается на Щедрина. Нет, нет, никого постороннего не должно быть на съемке. Это таинство, это обряд. «Но я муж этой женщины уже сорок восемь лет», — притворно возмущается Щедрин, которому на самом деле совсем не улыбается проторчать здесь восемь часов подряд.

Майя Плисецкая и Пьер Карден на примерке костюма для балета «Анна Каренина», Париж, 1972 год. Майя в платье Pierre Cardin, фото Беттины Реймс, Париж, 2005 год
Майя Плисецкая и Родион Щедрин, Сидней, 1970 год. Последняя совместная фотосъемка Плисецкой и Щедрина. Санкт-Петербург, 2015 год


— Да ладно, иди лучше погуляй, — примирительно говорит Майя. — Чего здесь сидеть!

Щедрин удаляется, заручившись моим обещанием, что вечером я верну Майю Михайловну в целости и сохранности. Мы остаемся втроем: она, гримерша по имени Бекки Пудр и я — должен же был им кто-то переводить. Приглядываюсь к Бекки. Хорошенькая, вертлявая. С гривой крашеных волос, рассыпанных по плечам. Почему-то босиком. Пятки розовые, каку младенца. А профиль мужской. С тяжелым боксерским подбородком. Так это же мужик и есть! Типичный транс, к тому же, как выясняется, еще и страстный балетоман. Майя смотрит на себя в зеркало хмуро. Про свое лицо она знает все. И могла бы сама быстренько загримироваться (что, кстати, предлагала мне, пока мы ехали в такси), но покорно подчиняется Бекки. Та порхает вокруг нее. Они понимают друг друга без перевода. Стоит ей приподнять строгую бровь, как Бекки бросается ее подрисовывать и удлинять. А если Майя подожмет недовольно губы, как гример уже предлагает на выбор с десяток разных тюбиков с помадой. И все так четко, слаженно, точно, будто всю жизнь только и делает, что гримирует народную артистку Плисецкую. Дальше примерка.

— Что же у вас все такое мрачное? — раздраженно спрашивает она, перебирая платья, висящие на кронштейне.

Тут и Сhristian Dior, и Chanel, и Louis Vuitton, и Jean Paul Gaultier. Все хиты грядущей осени. Вместе с Мартин мы на два голоса пытаемся объяснить, что в нынешнем сезоне основные цвета самые упаднические. На их фоне яркими пятнами выделялись только платья Cardin. Плисецкая рассеянно погладила их, как старых боевых подруг, но для съемки выбрала другое — бушлат Dior, кепку Hermès, свитер Miu Miu. На винтажные драгоценности даже не взглянула. Но в конце концов дала надеть на себя бриллиантовое ожерелье от Van Cleef & Arpels. Cпустились на первый этаж в студию к Беттине. Целая процессия — Мартин, Майя, Бекки, парикмахер. Там уже все готово к съемке. Таинственная полутьма озвучена трагическим голосом Марии Каллас. За месяц до фотосессии я написал Беттине, что Плисецкая — это Каллас в балете. И вот теперь великая дива надрывается во всех динамиках, чтобы создать нужную атмосферу.

Майя Плисецкая и Пьер Карден на примерке костюма для балета «Анна Каренина», Париж, 1972 год. Майя в платье Pierre Cardin, фото Беттины Реймс, Париж, 2005 год
Майя Плисецкая и Пьер Карден на примерке костюма для балета «Анна Каренина», Париж, 1972 год. Майя в платье Pierre Cardin, фото Беттины Реймс, Париж, 2005 год


— А можно убрать это верещание? — с порога спрашивает Майя. Каллас тут же вырубили.

— Может, она хочет рок или джаз? — волнуется Беттина. Она уже поняла, что модель не из легких.

— Нет, лучше Малера. Адажиетто из Пятой симфонии, — советую я. — Она когда-то танцевала под эту музыку. Пока выверяли и корректировали свет, нашли Малера. Плисецкая не умеет позировать, то есть сидеть на одном месте, намертво вперившись в объектив фотокамеры. Она живет, движется. Ей надо много пространства. Ее руки, не находя себе места, сами подчиняются музыке. Ей абсолютно все равно, какие ракурсы у нее получаются более выигрышными, какие менее. Похоже, ей нет дела и до невольных зрителей, обступивших пятачок, залитый ярким студийным светом, да еще усиленный экранами из фольги. Было даже что-то мистическое в нестерпимом серебряном сиянии и этой странно, неправдоподобно помолодевшей женщине, которая танцевала одними руками. Ни одной минуты покоя, ни одной неподвижной секунды. Жесты как оборванные лепестки или кружащие листья. Один, другой, третий… Я же помню, как она танцевала все это в балете «Гибель Розы» с Александром Годуновым. Как билась и затихала ее Rose Malade, превратившись в невесомый розовый лоскут. И как ее руки метались, ощупывая пустоту в предсмертном усилии последних объятий. И звук, этот звук мертвой тишины, когда было слышно только, как липкие от пота тела бьются друг о друга в безмолвной схватке, после которой наступит конец света. Собственно, он и наступал, когда закрывался золотой занавес с советскими гербами и обалдевший зал еще долго не мог прийти в себя, не веря, что все это ему привиделось не во сне. Ни одна самая великая фотография, ни одна кинопленка в мире не смогут этого передать. И даже сейчас, в полутьме парижской фотостудии, где не было ни сцены, ни оркестра, а вместо публики — лишь группа случайных зрителей, Плисецкая продолжала этот свой танец-судьбу, танец-ворожбу, танец-гипноз. Она станцевала для нас и «Розу», и своего неумирающего «Лебедя», и бежаровскую «Аве Майя», и что-то еще, чему нет названия. И лишь короткие вспышки блицев да яростные вскрики Беттины время от времени возвращали нас к реальности: «Maya, you’re great!», «Maya, you’re queen!», «Maya, you’re beautiful!»… Рядом со мной тихо стонала Бекки: «Нет, я этого не переживу. Это нереально. Она великая, просто великая!» А стилистка Мартин в какой-то момент даже расплакалась и, чтобы скрыть слезы, незаметно выскользнула из студии. Снимали часа три с коротким перерывом на ланч. Под конец лицо Беттины стало пепельного цвета, а на ее майке с затертой надписью «The Rolling Stones» выступили темные круги. Она впивалась в глазок фотокамеры так, будто перед ней проплывал синий линкольн со смертельно раненным Кеннеди или падали башни Trade Center. В ее стонах и криках была какая-то ненужная экзальтация, которая Плисецкую раздражала. Она не любила нервных женщин с громкими, командирскими голосами. Не любила противоречивых указаний. Не любила, когда в сотый раз спрашивают, удобно ли ей, хорошо ли ей?

Майя Плисецкая и Пьер Карден на примерке костюма для балета «Анна Каренина», Париж, 1972 год. Майя в платье Pierre Cardin, фото Беттины Реймс, Париж, 2005 год
Майя Плисецкая и Элизабет Тейлор, Лос-Анджелес, 1990 год

 — Ну, конечно, нехорошо и неудобно, — цедила она сквозь зубы, — хватит задавать вопросы, давайте работать.

А когда все закончилось, она, смыв грим и переодевшись в свой черный плащик Zara, достала из сумочки несколько старых фото: Одетта, Одиллия, Кармен.

— Как вы думаете, подарить им на память?

— Они будут счастливы.

Аккуратным почерком отличницы она поставила на каждом снимке свой автограф специально для таких случаев припасенным серебряным фломастером и раздала фотографии всем участникам съемки. Больше всего переживала Бекки. Пока Плисецкая подписывала фото, она ходила кругами по комнате и жестами показывала на себя:

— Можно только, чтобы там было два слова, только два: «To Becky».

Да, можно, все можно… Майя даже приписала по-английски: «With love». От избытка чувств Бекки целует подаренное фото, а потом опускается на колено и, как предписывает балетный ритуал, едва касаясь, подносит руку Плисецкой к своим губам, сопровождая поцелуй долгим, страстным взглядом. Мы вышли на предвечернюю Руа-де-Сесиль с нагруженными сумками. Накрапывал парижский дождик. Заказанное такси поджидало нас на соседней улице, где можно было припарковаться. Пришлось довольно долго скользить по скользкой брусчатке. Майя ее побаивалась. Один раз в Риме каблук застрял между булыжниками — все закончилось для нее тяжелым переломом и двумя операциями. Поэтому мы идем очень осторожно. Наверное, со стороны наш променад похож на какой-то медленный, церемонный танец, что-то вроде гавота. Уже в машине по дороге в отель она вдруг спросила:

— Вы знаете, когда я поняла, что это был он?

— Кто?

— Ну эта… Бекки.

— Когда?

— Когда она встала на одно колено и поцеловала мне руку. Так женщины не могут, только мужчины.
Майя Плисецкая и Пьер Карден на примерке костюма для балета «Анна Каренина», Париж, 1972 год. Майя в платье Pierre Cardin, фото Беттины Реймс, Париж, 2005 год