Ирина Прохорова: «Мы постоянно экспортируем кокошники, хотя экзотизм — это признание второразрядности»

В рамках совместного проекта института «Стрелка» и журнала Interview о том, как реализовывать культурные проекты в России, побеседовали филолог, историк культуры, редактор и издатель Ирина Прохорова и куратор, дизайнер, заместитель директора по проектно-исследовательской работе Красноярского музейного центра Сергей Ковалевский.

СЕРГЕЙ КОВАЛЕВСКИЙ: Всем известно, что в нашей стране очень мощные традиции централизации во всех областях, в том числе и в культурной. Но опыт проектов, которыми занимались вы, больше говорит о тенденции децентрализации. Действительно ли существует такая тенденция?

ИРИНА ПРОХОРОВА: Это вообще очень модная тема в последнее время. Фонд культурных инициатив, больше известный как Фонд Михаила Прохорова, возник восемь лет назад. Его главная задача — создать сеть культурных столиц по стране. Все разговоры о распаде страны связаны с устаревшими представлениями об идее целостности. Принято считать, что целостность России — это способность военных держать страну в железном кольце. Я сама слышала, как многие интеллектуалы, занятые стратегическим планированием, говорили: «Во многом Сталин был прав, стране необходим железный обруч». Меня это просто возмутило. Единство — это, прежде всего, культурный конструкт. Как только он исчезает, железные обручи оказываются бессильны что-либо изменить. То есть для cохранения целостности страны культура должна быть децентрализована. Если существует одна или две культурных столицы — Москва и Санкт-Петербург, регионы лишаются своей идентичности, остаются пустыми пространствами и перестают быть культурной средой обитания.

«Если существует две культурных столицы — Москва и Санкт-Петербург, регионы лишаются своей идентичности и остаются пустыми пространствами».

Почти вся Россия состоит из моногородов — это просто населенные пункты, которые обслуживают определенное предприятие. И там, конечно, нет никакой культуры. В рамках деятельности фонда мы пытаемся инициировать развитие локальной культуры. У нас, когда начинают заниматься культурой, строят во всех городах одинаковые музеи. Никто не разбирается, нужен в этом городе краеведческий музей или нет. Мы поняли, что совсем не знаем свою страну. Поняли, что сначала нужно провести антропологические исследования, серьезно изучить город и территорию. Только после этого можно думать о программе развития для каждого конкретного города.

КОВАЛЕВСКИЙ: Расскажите о характере ваших исследований. Я знаю, что в норильском проекте участвуют множество экспертов: историков, филологов, этнографов. Там была организована специальная художественная и перформативная программа. Это какой-то новый тип исследования.

ПРОХОРОВА: Первые три года мы работали только в Норильске. Этот город полностью олицетворяет проблему моногородов: он находится за Полярным кругом, был построен для обслуживания одного предприятия на базе бывшего ГУЛАГа, плюс ужасная экология, сложная система коммуникаций. В то же время прекрасная система образования и собственная прослойка интеллигенции. Когда мы приехали в Норильск, мы стали общаться с представителями культурного сообщества, смотрели демографическую статистику, пытались выстроить схему реализации грантов.

«Нет смысла ставить памятники Пушкину в каждом городе»

Оказалось, в Норильске уже двадцать лет отсутствует система культурного обмена, есть один только театр, жители не могут назвать ни одного имени, прославившего родной город. Мы проводили конференции, чтобы понять, кем ощущают себя эти люди. С одной стороны, они жители огромной страны России, с другой стороны — норильчане, с третьей — обитатели полярной зоны. Мы объявили конкурс на лучший социальный плакат среди местной творческой молодежи, пытались вместе сформулировать, в чем состоит их культурная идентичность. Оказалось, что люди живут с постоянным чемоданным настроением. Хотят уехать, но так и не уезжают. Еще для них важна идея противопоставления холода и теплоты человеческих отношений — ведь в географическом отношении Норильск буквально закапсулирован. Этот конкурс очень помог нам в работе с людьми. Мы смогли разговорить их на самую важную и табуированную тему — тему ГУЛАГа. Когда лагерь закрыли, узники и надзиратели оказались соседями. Единственным выходом было всеобщее молчание. Страшное прошлое было отодвинуто, скелет заперт в шкафу. Сейчас выросли их дети и внуки, и становится очевидно, что прошлое все-таки нужно примирить. И таких лагерных городов, как Норильск, в нашей стране очень много.

КОВАЛЕВСКИЙ: Как я понимаю, локальная идентичность может быть сильным творческим импульсом?

ПРОХОРОВА: Конечно. Нет смысла ставить памятники Пушкину в каждом городе. Нет, это, конечно, здорово, но кроме них есть еще локальная культурная идентичность. И она не должна быть отодвинута на второй план.

КОВАЛЕВСКИЙ: У фонда есть другое название — Фонд культурных инициатив. Оно предполагает поддержку молодых художников. Эти молодые художники влияют на процессы культурной децентрализации?

ПРОХОРОВА: Влияют, и самым непосредственным образом. Но меня беспокоит, что в последнее время стало популярным искаженное представление о современном искусстве как об эпатаже, пощечине общественному вкусу и оскорблении верующих. В этом огромное непонимание современного искусства и роли художника. Художники всегда были агентами социальных изменений. Сегодня мы живем в жестоком, абсолютно неустроенном пространстве. Именно художник становится главной силой гуманизации своей среды.

КОВАЛЕВСКИЙ: Стоит ли перед вами задача развивать само искусство?

ПРОХОРОВА: Мы не пытаемся объять необъятное. Наша главная цель — развивать локальные проекты. Помочь людям найти вдохновение в своих культурных истоках, понять, что происходит в современном мире. В регионах нет должной системы художественного образования. Как там обучают искусству? В лучшем случае — по образцам классики. О современности нет никакой информации. Человек начинает понимать больше, когда оказывается в большом городе, видит современную архитектуру. Живя в убогих коробках, вдали от эстетики, разве можно понять, что такое современное искусство?

КОВАЛЕВСКИЙ: Расскажите о глобальных проектах фонда. Я вспоминаю фестиваль «Неизвестная Сибирь».

«Живя в убогих коробках, вдали от эстетики, разве можно понять, что такое современное искусство?»

ПРОХОРОВА: Мы хотели вписать локальные инициативы в глобальный контекст. Не только открыть город миру, но и мир городу. Ведь что такое культурная столица? Не просто набор культурных учреждений — музеев и театров, а перекресток идей, взаимное влияние художников. У нас есть конкурс «Профессиональная и академическая мобильность». Студенты, аспиранты и молодые преподаватели почти потеряли возможность ездить на конференции и работать в библиотеках. В самые плодотворные годы, когда складываются основные научные связи, молодые специалисты вынуждены сидеть в своем городе из-за нехватки денег. Мы даем им возможность ездить по всей стране и даже за рубеж. Мы пытаемся развеять миф о том, что России нечего показать. Наша культура очень быстро развивается.

В год Франции в России и России во Франции мы организовали в Лионе выставку «Современная Сибирь». Мы не стремились вызвать сенсацию — просто хотели рассказать, чем занимается современное российское искусство. Фактически это выработка национальной культурной идентичности, культура на повороте. Мы сделали это специально в Лионе, а не в Париже, поскольку мы и во Франции искали альтернативную культурную столицу. Мы по-другому посмотрели на себя. А реакция лионцев была невероятно положительной, наши ребята завязали множество полезных связей. Это пример того, как можно на равных разговаривать с культурным мировым сообществом. К сожалению, это был единственный значимый опыт.

В Париже я видела много культурных объектов — весь город был заполнен людьми в кокошниках и сарафанах. На всех площадях и огородах плясали эти псевдонародные ансамбли. Поймите, я не против фольклора. Но ведь мы постоянно экспортируем кокошники, а экзотизм — это признание собственной второразрядности. Экзотику экспортируют лишь страны третьего мира. Дягилев в свое время нашел метафору, по которой определяли и определяют Россию: это страна страсти, чувств и загадочной души. Но эта традиция столетней давности давно истрепалась, она больше не работает. А в Лионе мы увидели современное искусство на повороте — старые традиции в новом преломлении. Мы увидели свое отражение в зеркале международного культурного сообщества.

Фото: Саша Аникина