Прямо сейчас быстро (и честно) назовите первую ассоциацию, которая придет вам в голову, когда я произнесу слово «Hermès». Бьюсь об заклад, вы скажете «Биркин». Ассоциация второго порядка — Kelly и шелковые каре. Продвинутые пользователи вспомнят о лошадях. И редкий гений от мира моды вспомнит о современном искусстве, граффити и фингербордах. В России французский дом ассоциируется исключительно с очень (ну о-очень) дорогими вещами и уж никак не с хулиганством, которое для марки почти что часть ДНК. Это ни плохо, ни хорошо. Это просто так.

#petith
Фотография предоставлена автором

Переживают ли по этому поводу сотрудники компании и семья Дюма? Не думаю. Им вообще никогда не было дела до мнения других людей. Даже встречи с руководством проходят по принципу «нам не интересно, что делают наши конкуренты; нам интересно только то, что будем делать мы». И хотя такая политика выглядит анахронизмом, система работает. Продажи бьют рекорды. Компания даже перестала принимать заказы и вести списки на сумки Kelly и Birkin, потому что физически не может исполнить все запросы. И, конечно, мифов вокруг бренда тоже миллион. Например, что бракованную кожу от сумок сжигают. Никто ее, конечно, не сжигает. Ее отдают в креативную лабораторию Petit H, которой руководит (не соврать бы) Паскаль Муссар, двоюродная сестра братьев Дюма, владельцев компании и креативных директоров. Очень рекомендую зайти в официальный инстаграм марки Hermès и посмотреть все картинки с хэштегом #petith.

Впрочем, у компании Hermès в оранжевой коробке очень много сюрпризов. Бесконечные выставки, поддержка молодых и талантливых художников, ремесленников и дизайнеров, коллаборации с представителями уличных субкультур — граффитчиками, скейтбордистами. Но самый главный сюрприз и самое ожидаемое мероприятие каждый год — прием, посвященный теме года.

Да, каждый год компания Hermès объявляет тему года. В 2013-м это был «спортивный шик», в этом — «метаморфозы». И чтобы журналисты (а впоследствии те, кто прочитает их статьи) прониклись бунтарским и креативным духом компании, раз в год прессу приглашают в настоящее приключение.

Куда я лечу, я не очень понимала. Париж, хорошо, а дальше? Меня посадили в поезд вместе с доброй сотней других журналистов со всего мира и повезли куда-то на запад или юго-запад страны. Точнее я не могла сказать. Скромные знания географии Франции подсказывали мне, что, отбывая с вокзала Монпарнас, я могу оказаться с одинаковой вероятностью как в Версале, так и в Гранвиле.

Через 30 минут стало понятно, что едем мы не в Версаль, а уже через два часа круг подозреваемых сузился до Нормандии и Бретани. Я всю дорогу пытала коллег из компании, куда же мы едем. Все, как один, говорили «не знаю». И правда не знали. В курсе только головной офис, и то пара-тройка человек, отвечавших за поиск места проведения мероприятия. «Зачем мы туда едем?» — не унималась я. «Просто так. It’s just for fun», — неизменно отвечали мне. Мадмуазель, ешьте свою спаржу. У нас как раз во Франции сезон заканчивается.

Поезд остановился на станции Сен-Мало. «И все-таки мы ехали в Бретань», — победно усмехнулась я. Ведь именно на Бретань я делала ставки, но люди вокруг меня только фыркали — мол, это еще ничего не значит. Нас привезли в чудный город Динар, поселили в отель и велели быть готовыми к шести вечера.

Ровно в шесть часов мы снова отправились в путь-дорогу. Собственно, на главное мероприятие, посвященное метаморфозам. Я не знала, чего ждать и к чему готовиться. На сайте Hermès я посмотрела фильм о теме года, и все стало только запутаннее. В фильме листья превращаются в кошельки, а кошельки — в мороженое. Чего ждать? Куда бежать?

Автобус между тем остановился перед самым, наверное, изменчивым местом во Франции — замком Мон-Сен-Мишель.

Дважды в лунные сутки (то есть через каждые 24 часа 50 минут) здесь случаются грандиозные приливы и отливы. В Европе — самые масштабные. В мире — вторые по амплитуде. Скорость прилива — 6 км/ч. Летом вода держится до девяти часов, зимой — восемь часов. Наверное, более подходящего места, чтобы проиллюстрировать тему года, придумать было нельзя.

Мы поднимались по извилистым улицам к замку под звуки волынки. Еще одна метаморфоза. И крайне тонкая шутка со стороны организаторов. Дело в том, что замок Мон-Сен-Мишель находится ровно на границе Нормандии и Бретани, и две провинции борются за право называть его своей территорией. Впрочем, администратор замка (приятный джентльмен, кстати говоря) заверил меня, что замок расположен, несомненно, в Нормандии. И тем не менее бретонцы своих притязаний не оставляют.

Волынка, конечно, в первую очередь ассоциируется с Шотландией, но на самом деле это инструмент кельтский. А бретонцы — та-да-да-дааам! — как и шотландцы, потомки кельтов. И, значит, у них тоже есть своя волынка. Ну а группа, которая играет на волынках, называется красивым словом «багад» (аналог шотландского пайп-бэнда).

По парадной лестнице под звуки волынки, бой барабанов и веселое улюлюканье мы поднялись на террасу монастыря.

Пока гости делали селфи на фоне отступившего моря, объедались вкуснейшими закусками и болтали на всех языках мира о том, как дорога им компания Hermès, я продолжала пытать организаторов.

— Ну хорошо, ребята, вот мы приехали сюда. Здесь очень красиво, очень круто, и вообще это одно из немногих мест, фотографии которого можно без преувеличения отмечать хэштегом #отвалбашки, но зачем вы все это устроили?

— Дорогая, поймите одну простую вещь. Компания Hermès делает много странных, иногда непонятных вещей. Но все, что мы делаем, мы делаем в первую очередь для собственного развлечения и развлечения вас. Мы любим своих журналистов, любим своих клиентов. Пожалуйста, расслабьтесь и просто получайте удовольствие.

Человеку, далекому от российского мира моды, такой альтруизм понять можно: ну для удовольствия и для удовольствия. Но пять лет в глянце наложили на мой образ мыслей определенный отпечаток, и я во всем вижу подвох. В попытках разгадать, что же в действительности задумала компания Hermès, я и не заметила, как огромные деревянные двери, ведущие в церковь, растворились.

Мы вошли внутрь и в самом конце нефа, почти у алтаря, увидели… монгола. Я рванула со всех ног посмотреть поближе, кто же там в действительности сидит. Действительно монгол. А рядом с ним группа из шести человек. Теноры с Сардинии.

На входе в храм нам выдали керамические пиалы. Их велено было держать при себе. После нескольких потрясающей красоты песен, которые а капелла исполнили Cuncordu e Tenore de Orosei (оказалось, так называется ансамбль) и их друг Эпи из Монголии, нас поманили в боковую дверь. Я ее даже не сразу заметила.

Чувство, что я нахожусь во сне у Сальвадора Дали, меня не покидало. Вот-вот из-за угла выйдут слоны на ходулях и начнут раздавать гранаты. Слоны так и не появились, но зато появился Оливье Роллинже, истинный бретонец и всемирно известный шеф-повар. Он разливал в пиалы какой-то бульон из водорослей. С пиалами в руках и озадаченным выражением на лицах мы прошли в трапезную храма.

Там нас уже ждали китайские музыканты. Точнее, артисты сычуаньской оперы. Их отличительная черта — мгновенная смена лиц. Вы даже не успеваете заметить, как меняются маски на лице у актера. Этот трюк под довольное улюлюканье журналистов артист проделал несколько раз. После чего удалился из зала и передал слово господину Роллинже.

«Вы, наверное, хотите знать, что же мы разлили вам в пиалы. Сейчас я объясню, а пока мои помощники нальют вам второй бульон. Поймите, мы все владеем одним и тем же секретом, самой главной метаморфозой — жизнью. Четыре бульона — очищающий, возбуждающий, бодрящий и успокаивающий. Четыре аромата и вкуса, которые отображают нашу жизнь. Первый — рождение. Содрогание, первый вдох, вода, чтобы очистить душу, водоросли, зеленый чай — вкус получился чуть кисловат. Второй — ребенок, познающий все краски жизни, здесь свежесть утренней росы, хлорофилл цветочного бутона, травы — бутень и калган. Третий — мы растем, поглощаем солнце, ветер и море, силу, энергию и полноту жизни. В состав третьего бульона входит жареный имбирь и черный кардамон. И последний — время проходит в мечтах и во сне. Поэтому мы добавили мед, мускатный орех и ваниль».

Господин Роллинже говорил довольно монотонно, и я почувствовала, что от его плавно текущих речей у меня начинают слипаться глаза. Тем более последний бульон был таким невероятно расслабляющим и мягким.

«А теперь все в сад!» — зашептались организаторы.

Во дворе монастыря у меня создалось впечатление, что я окончательно сошла с ума. Видите ли, вот ЭТО я точно не ожидала увидеть:

Впрочем, сон прошел. И захотелось танцевать. Нас провели обратно на огромную террасу замка, где уже заждались Poppy Seeds — группа, исполняющая ирландскую музыку. Круг замкнулся. Мы снова вернулись к кельтам.

Официанты разносили сидр, главную гастрономическую достопримечательность Бретани. А я любовалась закатом. Как и сотня гостей. Правда, мой вопрос «зачем?» так и остался без ответа. Just for fun — в конце концов, могут себе это позволить. Вот такие вот метаморфозы.

Фотографии предоставлены пресс-служной Hermès.

Видео из личного архива редактора.

Текст Натела Поцхверия