Здравствуйте, Денис. Последнее интервью мы брали у вас про ваш клуб LOL. Правильно ли я понимаю, что по сравнению с ним, Hooligan на «Трехгорной» — гораздо более персональный проект, место «для своих», «для удовольствия»?

Место, в котором мы находимся, изначально задумывалось как студия, музыкальная студия, дизайн-студия, художественная студия. Место для творчества и встреч. Все, что вы видите, создано специально для того, чтобы здесь можно было проводить максимальное количество времени и работать. Внизу — ринг, спортивный клуб, который трансформируется в ресторанное пространство и бар. Наверху — лофтовое пространство. Мы работаем уже около года, здесь проходят вечеринки разного формата. На данный момент у нас есть план трансформировать пространство внизу больше в сторону ресторана.

Изначально нашей задумкой было создание такого «пацанского» места, в котором мы могли бы собираться узким кругом друзей. Сразу после Нового года у нас запланирована трансформация, которая приблизит нас к задуманному. Хотелось сделать совсем закрытый клуб, но поскольку народу понравилось, пришлось приоткрыть двери, а то они уже «трещат».

Юмор — самое главное оружие дизайнера.

 Давно ли родилось желание запустить новую коллекцию одежды, вернуться к этому? Или на деле вы и не покидали мир дизайна?

Бренд Hooligan был придуман года три назад. Клубное пространство создается быстрее, чем fashion-бренд, тем более основанный на ювелирных изделиях. Концепция украшений — тюремные татуировки, выполненные в серебре. Такой была идея изначально.

Позже дизайны стали обрастать идеями вокруг «пацанской романтики», вокруг 90-х — это понятно всем, это есть внутри каждого русского человека. Но что самое интересное — это очень серьезный идентификационный код для Запада. Узнаваемый. Hooligan уже интересен западному рынку. Сейчас мы как раз ведем переговоры с Америкой и Японией.

 На Западе действительно очень популярна «пацанская» эстетика  книги «Russian Criminal Tattoo» Данцига Балдаева и многое другое... Это на Западе воспринимается как определенный культурный протест, это для них что-то настолько экстремальное... Почему ваша одежда так популярна в Европе и Америке?

Тут очень простое объяснение. К России существует дикий интерес. Мы как русские люди, живущие в России, не очень понимаем, во-первых, на чем основан этот интерес — нам приходится «влезать в их шкуру», чтобы его понять. А во-вторых, мы не понимаем, как с этим интересом работать, как извлекать из него пользу, возможно, даже обоюдную. Думаю, мне удалось посмотреть на Россию «западными глазами» и понять, в чем основа интереса. По моему мнению, интерес заключается в стопроцентном животном страхе.

Этот интерес — не столько интерес восхищения, сколько страха. И это не минус, ведь страх будоражит, иначе люди не хотели бы испытывать его при просмотре фильмов ужасов. Даже если он закамуфлирован в образе классики, вроде Достоевского, которого на Западе так любят. Весь этот интерес все равно предстает в виде какого-то ужаса, к которому они могут прикоснуться из Европы. Издалека понять, что «там вот так, но мне повезло, я родился в другом месте».

И это хорошо! Я этого не боюсь, а, наоборот, всячески стараюсь использовать. Иностранцы, которые глубоко и давно погружены в Россию, понимают, что это фейк, что прикол весь не в этом. Но своим соотечественникам доказать и объяснить, что это не страшно, что это сюр, в котором есть и что-то позитивное, какой-то юмор и сарказм, они уже не могут.

Именно это я и использую. Как вежливость — лучшее оружие вора, так и юмор — самое главное оружие дизайнера для попадания в сердце человека. Я говорю всегда с юмором даже об очень стремных историях. И тогда есть шанс, что все преграды будут преодолены, чтобы человек улыбнулся. Я думаю, что интерес к России был и будет — к стране и к моему творчеству. Я умею переводить страх в юмор и смотреть на вещи, пугающие западный мир, но обыденные для нашей действительности, переводя их в некий международный идентификационный код. При этом я остаюсь очень честным и не заискиваю — там это тоже очень приветствуется.

 Как создавалась концепция одежды и какого человека вы в ней себе представляли, когда создавали ее?

Если говорить про Hooligan, то это просто способ показать через «пацанскую романтику» более сложную и жесткую историю криминального мира в России, который закрыт, и о нем говорят вполголоса, но эта история пацанства и дворовой (и даже тюремной) культуры проникла даже в высшие слои общества посредством жаргона. Даже в политику. У руководства страны подобная вербальная культура считается нормой. Все это раскрывает возможность вовлечь людей в сложную культурную среду России, показать ее, используя этот язык.

Самое главное — это заставить людей понять, что они делают что-то важное.

 Hooligan включает значительную ювелирную составляющую. В России с качественной ювелиркой (особенно мужской) непросто. Расскажите о том, как вы решили эту задачу.

В России вообще сделать что-либо хорошо — очень сложно. Я постоянно пытаюсь нарушать это правило и доказывать, что нет, в России можно сделать качественную одежду. Теперь вот доказываю, что можно делать качественную ювелирку. Но все это возможно только при качественном руководстве: самое главное — правильно организовать процесс, заставить людей работать. Заставить их понять, что они делают что-то важное, заставить вкладываться максимально, выполнять свои задачи на пределах возможностей.

Русский от немца физиологически мало чем отличается, наверное, только тем, что у него в голове, и как он привык работать. В Германии привыкли работать иначе, чем здесь, и если ты попытаешься наладить здесь немецкий метод работы, то возникнут сложности, тебя просто не поймут: «О чем ты говоришь, и зачем тебе это надо, ведь и так сойдет».

Я всегда борюсь с этим «и так сойдет». Россия этим страдает — никто не доводит до финала, на середине считается достаточно. И это основная часть моей работы и основная моя боль — довести до конца то, что было гениально задумано. А в России практически все задумано гениально — с кем не разговаривай. Но до конца никто не дотянет, бросают исполнение своей гениальной задумки посередине. А потом все затухает и сходит на нет.

Поэтому я всячески доказываю, что в России можно делать ювелирку — то, что мы делаем. Речь идет об очень высоком качестве и доступной цене, плюс сильный дизайн. Это не позволяет проекту быть неуспешным. Все производство у нас российское.

 Вы собираетесь снова возвращаться к бренду Denis Simachev, или будущее уже за «Хулиганом»?

Я от бренда Simachev никуда и не отходил, у него сейчас есть другие задачи. То, что было задумано в 2000-м году, уже не работает, изменился мир моды и условия игры. Для бренда и его движения вперед придумана другая концепция. В чистом виде luxury-продукт сейчас неактуален. А я всегда выстраивал бизнес минимум на 10 лет вперед, чтобы понимать, зачем все эти труды и к чему они должны привести. История больших брендов — а Denis Simachev перешел в эту категорию — меняется, и позиционирование бренда изменилось. Скоро мы увидим результаты этой работы, так что с брендом все нормально, он идет своей дорогой.

Мы приходим к тому, что одежда превратится в банальную униформу.

 Как вы считаете, каково будущее российской моды и мира моды в целом?

Я расскажу, с чем мы сейчас столкнулись глобально, и как я предвижу развитие этих событий. В России мы сейчас находимся вне времени. Это как перестройка в СССР, когда рухнул старый строй и не возник еще новый. Мы в этом плане живем в очень интересное время. Все, что строилось вокруг моды, начиная с 1980-х и по 2000-е годы, было нереально красивым крутым, вкусным мыльным пузырем, и все играли в эту игру. Таковы были негласные правила: мы все вместе надуваем этот пузырь и задорого его продаем. И это круто — и тем, кто это покупает (хотя они отдают себе отчет, что это жуткая переплата за какие-то непонятные вещи), и тем, кто кормится вокруг фэшн-индустрии, целая армия людей. Дизайнеры — лишь вершина айсберга, маленькая группа людей, которые как будто бы рулили миром моды.

На самом деле все было не так, всегда рулили модой производители тканей. Они задавали тон и управляли этой индустрией. Но при этом огромные деньги крутились и в околомодных сферах — среди тех, кто обслуживает дизайнера, понимая, что нужно надувать пузырь дальше и таким образом зарабатывать деньги в мире моды.

Однако реалии сегодняшнего дня в том, что люди сделали «монтаж»: расстояние от дизайнера до потребителя сократилось до прямого рукопожатия. Это то, что наблюдаем мы сейчас — возникновение маленьких фирм. Теперь одежду может делать каждый, для этого не надо иметь образование — достаточно идеи. Но при этом, как все новое, эта реальность не имеет никаких правил, на которые можно опираться, и говорить: вот это хорошо, а это — плохо. Поэтому все хорошо и все плохо одновременно.

Мой прогноз на будущее, учитывая ту неразбериху, в которой мы находимся, таков: этот хаос дойдет до какого-то своего апогея и «пшикнет». Законы физики. Это нормально. И когда оно «пшикнет», произойдет очередная перезагрузка спектакля, когда все поймут, что одежда — это просто вещи, которые помогают тебе добраться из дома на работу. И если не заморачиваться, то высвобождается большое количество времени и сил, чтобы решить те задачи, которые ты себе ставишь, а одежда — только оттенок происходящего.

Логически мы приходим к тому, что одежда превратится в банальную униформу. Зародыши этой теории мы уже видим: люди уже не так ревностно относятся к брендам, а молодежь их попросту отвергает. Заставить сейчас молодых людей носить марки «мастодонтов индустрии», которые делают свое дело лучше всех в мире, — невозможно. Молодежь отрицает моду как класс.

Я давно прогнозирую, что мы будем жить в некую эпоху униформы, как Китай 70-х годов, но не страшный, а наоборот, освобождающий огромное количество человеческих сил, которые будут концентрироваться в других сферах нашей жизни, в идентификации себя. Одежда сейчас идентификатор: она говорит больше, чем ее обладатель. А скоро она перестанет тебя переносить из класса в класс. Уровень будет один, и твое отличие будет лишь в твоем прокачанном или не очень мозгу. Таковы дальние перспективы.

На что ты потратишь оставшиеся 20% своей энергии? На выбор одежды? Нет.

И одежда, та, которую мы себе сейчас представляем, станет маргинальным артхаусом для безумных художников, которые с этим играют. Но в быту для нее не будет необходимости. А сейчас у каждого есть возможность попробовать себя на этой стезе и побороться за центы — все сейчас стараются максимально снизить производственные цены, чтобы обогнать конкурентов. Как только начинается такая борьба — уходит качество, творческий подход и риск. Все делают одно и то же, но только кто-то сделал дешевле и выиграл. А сделал что-то особенное — и ты уже в пролете и оказываешься в артхаусе, такой пьющий художник из подполья. Поэтому то, что я сейчас вижу — абсолютно одинаковая одежда с одинаковой ценой и разными названиями. Как дизайн машин, который сейчас стремится к одинаковому яйцеподобному образу, так и одежда стремится к некой минималистически обновленной униформе, которая устроит всех и минимизирует затраты. Но суть одна — борьба за дешевизну.

 А почему же люди с такой радостью идут на это? Стив Джобс писал в своей книге о японцах и их униформах после войны. Им выдавали униформу компании, и они так о ней заботились, что создатель Apple захотел ввести это новшество в США, и сам почти всегда носил одну и ту же «униформу» от Иссэя Миякэ. Люди надевают эти униформы сегодня, потому что им хочется освободиться от ответственности или освободить свой разум для более важных задач?

Наверное, ни то, ни другое. Мы начинаем жить в эпоху гиперинформационного давления, где не остается свободного времени на творческие раздумья. Ты уже не можешь позволить себе утром минут 20 на анализ погоды на улице, душевного состояния, места, куда ты собираешься, и направления твоей работы. Это роскошь, большой мозговой штурм. Если брать 100 процентов нашей энергии, то 20 процентов отдать на это — уже расточительство, мало кто скоро будет способен на это, только те, кто может себе позволить разбросаться своей «мозговой энергией» (не говоря уже про деньги и усталость).

Скоро вся мозговая деятельность будет регламентирована. Ты уже сейчас не можешь позволить себе слить половину своего заряда аккумулятора мобильного телефона на выбор красивой заставки на сегодняшний день: а может мне эти 30% заряда понадобятся в конце рабочего дня.

Таким образом, дизайнерская одежда будет просто вычеркнута естественным отбором. Не будет какой-то революции, никто не придет и не скажет «это не модно — заниматься модой». Но когда тебя прижмут и тебе нужно будет выбирать, на что ты потратишь оставшиеся 20% своей энергии — на выбор одежды? Нет. А это значит, что мы все рано или поздно придем к униформе.