Натали Портман

Питер Филипс — один из самых знаменитых визажистов современности. Заслуженно. Про его зеркальные накладные стрелки и серую матовую помаду знают все, хотя сам Питер не то чтобы публичная фигура. Но оскароносной актрисе и лицу Dior Натали Портман он рассказал о неоплачиваемых стажировках и других трудностях на своем профессиональном веку.

НАТАЛИ ПОРТМАН: Расскажи, как ты заинтересовался макияжем?

ПИТЕР ФИЛИПС: Мне всегда нравилось наблюдать за мамой, пока она красилась. И за бабушкой. Даже сейчас запах лака для волос Elnett напоминает мне о ней. Мама красилась каждый день. Она делала это мало и быстро и действительно знала, как сделать себя привлекательнее. Когда я был ребенком, меня это ужасно интересовало. А бабушка еще шила. Я за этим тоже наблюдал и иногда помогал.

ПОРТМАН: А потом ты учился на дизайнера. 

ФИЛИПС: Мама и бабушка точно пробудили во мне интерес к моде и макияжу, но мой отец тоже поспособствовал. Он художник. Правда, родители развелись, когда мне было 4, так что я видел отца по выходным. Помню, у него всегда пахло краской, это было настоящее царство краски. 

ПОРТМАН: А ты рисовал?

ФИЛИПС: Я учился в художественной школе, и мне это пригодилось. Я ведь не только крашу людей, но создаю саму косметику. Помады, тональные — все продукты, которыми люди пользуются. Так что моя работа требует не только воображения.

ПОРТМАН: Верно. Спасибо в карман не положишь.

ФИЛИПС: Круто, что родители не препятствовали моим художественным порывам. Возможно, потому что отец сам был художником. Но изучать моду мне не разрешили.

ПОРТМАН: Почему?

ФИЛИПС: Это были 80-е, так что родители не понимали, что мне делать в моде. Так что они сказали: «Ок, хочешь заниматься творчеством, поступай на арт-директора». Получился компромисс между заработком и искусством. Но когда я отучился на графического дизайнера, поступил в Королевскую академию изящных искусств в Антверпене.

ПОРТМАН: Бэкграунд в графическом дизайне помогает тебе?

ФИЛИПС: Дело было еще до создания персональных компьютеров. Когда я учился в Брюсселе, все рисовал от руки. Мы занимались даже шелкографией. Так я понял разницу между красками и их взаимодействием с тканями. Мы фотографировали, строили кадр и изучали схемы света — эти навыки я до сих пор использую.

ПОРТМАН: С тобой учились люди, которые создали целое движение в моде. Интересно, у вас, бельгийцев, чувствительность — это врожденное?

ФИЛИПС: Забавно, что когда ты с этими людьми учишься, совсем не думаешь про них как про знаменитую группу. Когда я учился в Академии, антверпенская шестерка только-только стала знаменитой. Дрис ван Нотен, Энн Демельмейстер и Мартин Маржела стали делать показы в Париже. 

ПОРТМАН: Как думаешь, почему? 

ФИЛИПС: Я думаю, много причин. На самом деле, в Бельгии не так много всего происходит. У нас развитая культура и богатая история, но у нас нет своего Парижа или Нью-Йорка. Есть только молодые таланты, которые хотят что-то делать. Они понимают, что надо выбираться за рубеж, потому что не найдут ничего тут. Территория Бельгии часто переходила к другим странам: она была частью Голландии, Франции, Австрии. Поэтому в нашем менталитете есть умение приспосабливаться. Я жил в Нью-Йорке, теперь в Париже. Мне легко адаптироваться к странам и культурам. Думаю, мне это сильно помогает работать для разных компаний и даже журналов. Когда ты делаешь проект, ты должен быть частью команды. В свое время ощущение себя частицей общего было для меня открытием. Любая съемка или продукт не завязаны только на мне, за мной целая команда. Так что нужно…

ПОРТМАН: …не быть авторитарным.

ФИЛИПС: Да. Я думаю, это в крови у фламандцев. Они испытывают очень много влияния отовсюду. Я из Антверпена, и когда ты там идешь по улицам, то видишь элементы испанского влияния, а в другом месте — датского. Это прослеживается по архитектуре, живописи, церквям. 

ПОРТМАН: А Париж чем отличается?

ФИЛИПС: Впервые я сюда приехал еще студентом. Мы помогали на бэкстейдже, были такими лакеями. Гладили, одевали моделей. Без гонорара. Снимали комнату всем вместе, жили почти без денег. Еще подделывали пригласительные на показы. Вспоминаю это как приключение, в результате которого я стал главным визажистом разных показов. 

ПОРТМАН: Когда ты переключился с фэшн-дизайна на макияж?

ФИЛИПС: Когда я учился на последнем курсе академии, уже понимал, что у меня не было той страсти к одежде, как у моих однокурсников. В то же время я хотел делать что-то в моде.

Благодаря практике на бэкстейджах я узнал про профессию визажиста. Они делали так, что внешний вид моделей абсолютно соответствовал видению дизайнера. На шоу Дрис ван Нотена приходили обычные девушки, а через час их всех трансформировали в женщин, какими их видит Дрис. На следующий день те же модели ходили на шоу Тьерри Мюглера, и тогда они были готическими женщинами. Тогда я и понял, чем хочу заниматься. 

ПОРТМАН: Как ты работаешь над коллекциями? Встречаешься с дизайнерами, презентуешь им идеи?

ФИЛИПС: У каждого дизайнера свой подход. Например, я раньше делал шоу Армани. С мистером Армани я сотрудничал иначе, чем с Карлом Лагерфельдом для Chanel или Fendi. Думаю, мой опыт в моде помогает мне в этом, потому что я понимаю, как много труда заложено в эти коллекции. Шоу занимает 20 минут, так что за два-три дня до него я обсуждаю его с дизайнером. Иногда укладываемся в полчаса, за которые удается понять идею и видение дизайнера. Я просто исполнитель, это же не мой показ. 

С Лагерфельдом мы все время рисовали скетчи, потому что Карл любит рисовать. А вот с Дрис ван Нотеном я встречаюсь за три-четыре недели до шоу в его антверпенском шоу-руме. Его коллекции всегда готовы за несколько недель до показа, так что у него другое расписание. Он очень увлечен тем, что делает: сам красит ткани по разным техникам. Это тоже дает идеи. Когда мы делали показ полгода назад, на макияж меня вдохновил иллюстратор, который сделал приглашения. А сама коллекция была о Луизе Казати. 

ПОРТМАН: Ого. Что тебя в принципе вдохновляет?

ФИЛИПС: То, что хочет донести дизайнер.

ПОРТМАН: А на создание косметики?

ФИЛИПС: Сезонные коллекции — это целые истории. Я нахожу интересную для меня тему, которая связана с домом и которая будет актуальной на протяжении двух лет, и исследую ее.

ПОРТМАН: Ого. И как ты придумываешь это все?

ФИЛИПС: Я больше полагаюсь на интуицию. Не хочу слишком много анализировать, потому что так можно сойти с ума. Ты ведь не можешь знать, что произойдет через два года. Так что нужно угадывать, какие цвета и тренды будут популярны. Никакой подсказки нет. 

ПОРТМАН: И ты сам создаешь тренды тоже.

ФИЛИПС: Раньше дизайнеры создавали тренды, и они были сезонными. Весной какого-нибудь 1992 во всех журналах были юбки одной длины и пальто. А сейчас все по-другому, очень много всего происходит.

ПОРТМАН: И очень быстро.

ФИЛИПС: Приходит и уходит. Теперь женщины сами создают тренды, и их внимание нужно как-то привлечь. Время, когда все соответствовали трендам, прошло. Теперь мы все пытаемся соблазнить покупателей. Когда я делаю косметику, я очень уважительно отношусь к желаниям женщин. Я понимаю, что они скорее хотят быть красивыми, чем модными. И поэтому в моих коллекциях всегда есть простые вещи, которые позволяют стать привлекательнее. Я оставляю немного свободы, чтобы показывать женщинам что-то новое, и предлагаю это пробовать. Каждый ведь может выпустить зеленую помаду и объявить это трендом сезона, но не все хотят носить зеленую помаду. Но если я выпущу кучу розовых и красных помад и внедрю в них одну зеленую, шанс повышается. 

ПОРТМАН: Как изменилось твое видение с тех пор, как ты пришел в Dior?

ФИЛИПС: Думаю, изменилось так же, как и все вокруг. Последние два или три года все говорят об Инстаграме и Снэпчате. Социальные медиа крайне популярны. Все себя фотографируют, и это сильно влияет на то, как люди красятся. 

ПОРТМАН: Звучит логично. 

ФИЛИПС: Например, этот тренд на контуринг. Зародила его Дженнифер Лопез, когда ввела моду на здоровое сияние кожи, такой латинский макияж. Контуринг и хайлайт там был. А потом пришли Кардашьян, которые всегда выглядят идеально для селфи. Тьюториалы по такому макияжу подстрекают покупать все новые продукты. Как бренд и модный дом мы должны удовлетворять такой спрос. 

ПОРТМАН: Занять нишу.

ФИЛИПС: Сейчас все жадны до косметики. Но это тоже пройдет. Как огромные начесы из 80-х, которые становились все больше и больше, а потом пропали. Я как-то наткнулся на девушку, которая делала себе конутринг как у дрэг-квин, и ойкнул. Но уверен, на фотографии она выглядела идеально. 

ПОРТМАН: Это только в США или по всему миру?

ФИЛИПС: Думаю, это глобально.



ПОРТМАН: Но Франция же всегда отличалась?

ФИЛИПС: Ну да, и до сих пор отличается. В США это гипертрофировано.

ПОРТМАН: При этом в Лос-Анджелесе все немного по-другому, чем в Нью-Йорке. 

ФИЛИПС: Да. И в Корее и Японии все тоже экстремально. На Среднем Востоке популярны накладные ресницы, жесткий контуринг. У каждого региона своя специфика. Наверное, Европа любит понатуральнее.

ПОРТМАН: Вспоминаю те металлизированные наклейки на глаза, которые ты сделал. Как часто ты собираешься делать такие веселые штуки? Как ты их придумываешь?

ФИЛИПС: Они тоже важны. Те накладные стрелки были классными и сделаны по мотивам кутюрной коллекции Рафа к осени 2014-го. Показ был в Париже, стены были зеркальные, украшенные живыми орхидеями. Был контраст между стеклом, розовым золотом и прекрасными и хрупкими цветами посреди них. Это именно то, что хочется выражать через макияж, оставляя лицо прекрасным и живым. Графичные стрелки с этим справились. 

ПОРТМАН: Должно быть очень увлекательно делать то, чего еще никто не сделал.

ФИЛИПС: Я показал этот макияж в идеальном контексте. Не думаю, что без контекста мы смогли бы запустить этот продукт. Очень много девушек захотели носить стрелки еще и потому, что они были кутюрным аксессуаром. Так что они покупали вместе с ними мечту.