Как бы вы описали собственную эстетику?

В основе — естественность. Даже если это будет что-то экстравагантное, все равно я стараюсь сделать так, чтобы выглядело гармонично. Образ может быть сильным, но мне не нравится, если он выглядит агрессивно или грязно, то есть я стараюсь, чтобы он выглядел естественно. И чтобы было понимание того, что стоит за этим стилем, а не просто какая-то бессмысленная груда всего. Моя система ценностей, собственно, и диктует, во-первых, естественность, во-вторых — силу образа.

Идейность то есть?

Да.

А почему вы чаще работаете с восточными дизайнерами?

Я и с западными работаю. Но у восточных зачастую более сильная концепция. Я думаю, что существуют отличия, как азиатские и европейские дизайнеры видят концепт одежды. Есть частно-политический момент. Мы, дизайнеры и стилисты, которые работают индивидуально, обладаем сильным подходом, который основан на собственной ответственности.

Азиатские дизайнеры вроде Comme des Garçons, Junya Watanabe тоже развивают свою марку, за которую несут бОльшую личную ответственность, чем европейские, которые работают на Jil Sander или Dior. Те тоже говорят о естественном и простом подходе, но они существуют в рамках какой-то большой компании. Вот этим мы, пожалуй, и отличаемся. Да, в Европе существуют дизайнеры индивидуальные, которые обладают схожим с нашим подходом. Вот именно по этой причине я чаще выбираю азиатских дизайнеров.

Как вы учились работать с такими нетрадиционными для стилиста по волосам материалами вроде бумаги, зеркал, металла? Это редкое умение.

Знаете, если что-то цепляет, я это использую. Как-то так происходит, что мой выбор материалов синхронизируется с новыми трендами. Возможно, срабатывает интуиция. Люди, с которыми я работаю, имеют схожее направление мысли: они ходят в те же музеи, на те же выставки. Видимо, их вдохновляют одни и те же вещи, поэтому они не сговариваясь существуют в тренде. Я в прошлом сезоне использовал зеркала, и, как ни странно, это совпало с элементами на показах других дизайнеров. Буквально в соседнем зале показывали коллекцию, в которой использовались зеркала, и это было абсолютно случайное совпадение.

Опишите, пожалуйста, современный подход к красоте?

Не знаю.

Есть у вас какой-то посыл, который вы своими работами хотите передать?  

Нет, приоритетным является именно коллекция одежды, на которую я ориентируюсь. Конечно, существует мое определенное влияние, но это скорее общая атмосфера, которой я питаюсь, а не четкий месседж. Я работаю с интересными хорошими людьми, соответственно, я от них что-то получаю и возвращаю даже в большем объеме, чем получил.

Существует определенный образ, который есть у модели, образ, который дает стилист, и так далее. Именно это и дает какую-то возможность для вдохновения, которая рождает мою работу. Основную концепцию любого события не разрабатывают стилисты или визажисты. Если это показ одежды, идею дает дизайнер. Если съемки для журнала, то редактор журнала. А уже в рамках общей идеи стилист и визажист получает импульс и в своем ключе реализует общую задачу.

Сейчас современная мода часто обращается к уличному стилю. Ваши работы я бы отнесла к кутюру, а вы?

Я, честно говоря, даже не знаю, к какому стилю меня относят. Я-то сам считаю, что я вообще суперстритстайл. Стритстайл обычно считают низким жанром, а меня относят к более высокому, но я себя отношу к стритстайлу. Не знаю, может быть кто-то думает, что я откуда-то поднялся, но на самом деле нет.

Что с кутюром произойдет в ближайшее время?

Не знаю.

Когда вы поняли, что достигли успеха?

Я так не считаю. Но в какой-то момент обратил внимание, что я делаю не то, что другие люди, и это меня обрадовало. Я понял, что расширяю территории, которые связаны с использованием волос, и я создал достаточно широкое пространство, в которое потом стали входить и другие стилисты.

Нет у вас планов открыть школу или индивидуально обучать?

Вообще-то нет, но, с другой стороны, мне бы хотелось общаться с аудиторией. Я вот в университетах читаю лекции и в музеях.  

А выставки еще будете делать [в 2013-м в La Foret Museum в Харадзюку прошла выставка Камо 100 Headpieces]? Фотокнигу же хотели?

Издательство Thames & Hudson предложило мне издать книгу, но я их приостановил, потому что мне хотелось поменять концепцию. Сейчас уже идет подготовка ее к печати. А еще я начал работу арт-директором, отсняли для Vogue кое-что недавно.

Какие дизайнеры прошлого и настоящего вас вдохновляют?

Дизайнер прошлого — Коко Шанель, а тот, которого я сейчас люблю, — Хайдер Акерман. И Рей Кавакубо.

Окей. Давайте теперь про фен Dyson Supersonic поговорим. Все, что я о нем сейчас знаю, — он очень красивый и дорогой.

Фильтр у него находится в рукоятке, то есть волосы в него никогда не попадут. Главное отверстие, как у вентиляторов Dyson, служит для усиления воздушного потока в три раза. То есть фен мощный, но потребляет мало энергии — за счет запатентованной технологии. За счет того, что двигатель в рукоятке, фен очень легкий и сбалансированный, он получается таким продолжением руки.

Есть три тепловых режима и четыре режима мощности, и есть холодный обдув. Когда вы укладываете волосы, сначала вы направляете поток горячего воздуха, а затем, чтобы зафиксировать укладку, холодный воздух, и с феном Dyson это можно сделать с помощью одной кнопки, очень просто. И он тихий, можно даже с клиентом разговаривать спокойно.

А он был создан для профессионалов или для всех?

Его могут все использовать. Фен дает большой напор воздуха, в нем есть температурный контроль, то есть температура не повышается выше безопасного предела. Соответственно, вы не повредите этим феном волосы, и для потребителей это очень хорошо. Для нас, профессионалов, тут хороший диапазон температур: от 50 до 150 градусов. В профессиональной модификации фена провод чуть длиннее, и есть еще одна насадка. В остальном все то же самое.